Ильдар неуверенно протянул:
— Я, в чести, не сисадмин, но…
— Не надо быть компьютерщиком до зубов, — не дослушав, перебил Машков. — Специальных и сложных знаний для программирования от тебя не требуется, так как они минимальные. Ты можешь включить ноутбук сына и глянуть на нём историю просмотров и наиболее часто посещаемых страниц?
— Мигом, — вдруг Ильдар остановился, словно связанный, — блин!
— Что случилось? — тут же живо отреагировал Денис.
Ильдар вспомнил, как Ляля попросила распечатать документ, а он не смог выполнить её просьбу.
«Разведчик, блин, недоделанный! Штирлиц невидимого фронта!», — он услышал свой голос из недалёкого прошлого.
— На ноутбуке Салават установил пароль! Я не смогу посмотреть страницы.
— Хм…, любопытно! Когда твой сын начал шифроваться?
— Не знаю. Кажется, в ноябре.
— Интересный случай! — друг принялся рассуждать вслух, — Салават стал прятать какую-то информацию от родителей! А он знал, что можешь включить ноутбук без его ведома? Говоря другими словами, когда Салавата нет дома?
— Конечно, знал! Ноутбук всегда находился на столе. Салават его никогда не убирал. Даже, когда делал институтские задания, то чуть отодвигал, или, вообще, черкал в тетрадке на кухне. На ноуте был установлен единственный принтер, через который Ляля распечатывала документы. Ещё она совершала онлайн покупки в магазине одежды.
Денис прокашлялся.
— Он боялся, что вы что-то заметите…, ну, или случайно наткнётесь на запрятанный файл, который вполне обоснованно вызовет вопросы. Поэтому Салават предпринял меры предосторожности.
— Чёрт! Мне от этого не легче, — промямлил Ильдар. Те мелкие и незаметные крупицы, на которые он не обращал внимания, начали вырастать в огромные, как горы, улики.
— Ты сказал ему, чтобы убрал пароль с ноута?
— Не я, а жена! Помню, Ляля пригрозила, что отнимет ноутбук, так как мы не будем покупать второй только ради того, чтобы распечатать раз в месяц пару бумажонок. Он ответил, что уберёт пароль.
— А Салават оставался, когда Ляля работала на ноутбуке в его комнате? Наблюдал за ней?
— Вначале оставался. А потом, будто успокоился. Выходил со мной поболтать или попить чай.
— А, кроме ноутбука у него, случаем не появился в это время другой гаджет? Допустим, планшет? Или второй телефон?
Ильдар сжал трубку так сильно, что побелели пальцы. Его ошпарило кипятком.
«Папа, куда ты положил свой древний мобильник? Можно его забрать?».
— Я отдал ему свой старый мобильник, — растерянно объявил Ильдар, как заблудший турист, — Ляля подарила мне на день рождения новую трубку.
— Салават объяснил, зачем ему второй телефон?
Ильдар застонал.
«Просто хочу установить одно приложение, и боюсь, что поймаю вирус. Заодно проверю».
Он повторил Денису слова сына точь-в-точь. Денис отчеканил, как кувалдой.
— Поэтому он успокоился, когда Ляля ковырялась в его ноутбуке! Салават перекинул интересующую его информацию на второй телефон. На твой старый телефон, Ильдар! Но с ноутбука не убирал пароль, потому что боялся, что остались следы посещения и они выдадут его с потрохами. Хотя, уверен, что парень избавился от сомнительных картинок и кривых файлов.
Денис помолчал, а затем мягко спросил:
— Ильдар, теперь полагаю, ты разгадаешь ребус сам? Так, какой сайт посещал твой сын?
— Гидра?
— Стопроцентно! К сожалению, сотовые телефоны Салавата и Ильи взяли на проверку. Если обнаружат следы покупок наркотика или разговоры в мессенджерах на тему употребления запрещённых препаратов, то доказательства прикрепят к признанию.
Ильдар дал себе звонкую пощёчину. Ещё и ещё. Снова и снова. Но внезапно его ладонь непроизвольно сжалась в кулак, потому что мужчина подумал, что пощёчина не к месту, так как слишком мягкая и слабовольная. И Салават предстал перед ним нюней и тряпкой, когда ступил на путь наркомании и безволия. Отец хотел уничтожить себя. Внутри у него пылала душа, горело сердце. Щека и скула покраснели и пульсировали. Ильдар хотел равновесия. Болевого равновесия! Чтобы снаружи кровоточило такой же раной, как в сердце. Он хотел избить себя до крови, до смерти, но лишь бы навсегда покинуть этот мир, оторваться от земли, от позора, чтобы избежать разлук и лишений. Ильдар не жалел себя. Он переживал до умопомрачения. Не будет сыну пощады от судьи, пусть и он сгинет из бытия.
— Ильдар! Ильдар! — звенело то ли в мембране трубки, то ли в горевших от стыда ушах. Отец погасил звериный вопль. Кулаком утёр крупные слёзы, потекшие по вспухшей щеке.