Ноздри ощутили влагу, а воображение нарисовало картину задолго до того, как кустарник расступился, обнажая крупную лужу с прозрачной, как слеза, водой. Едва ступив в лужу, ноги занемели от холода, а стоило лишь плеснуть воды в рот — зубы заломило. Ключ! Чистейшая, насыщенная холодом глубин, водяная струйка, нашедшая брешь в земляном панцире. В этом краю палящего солнца и пересохших ручьев — редкостная удача.
Не раздумывая ни мгновенья, Мычка сперва опустился на колени, принялся черпать воду, забрасывая горстями в рот и мыча от удовольствия, а когда жажда перестала мучить, лег, разбросал руки, отдавшись наслаждению забытого, но невероятно приятного ощущения холода.
Когда грудь сковало ледяным обручем, а конечности застыли настолько, что едва двигались, Мычка выбрался из лужи, направился назад, спеша порадовать спутницу хорошей новостью. Однако, Зимородок лежала на прежнем месте с закрытыми глазами, не то погрузившись в оцепенение, не то просто уснув, и на шум шагов не обратила никакого внимания. Поразмыслив, Мычка решил не тревожить девушку. Подхватив заплечный мешок и рубаху, он вернулся к источнику. Наполнив бурдюк так, что тот раздулся, как насосавшийся крови комар, Мычка приступил к стирке.
Рубаха, затем штаны — все удостоилось тщательного внимания. Мычка скреб и выжимал, используя в качестве скребка собственные ногти и горсть мелких камушков, затем полоскал и снова скреб. Вода потемнела, приобрела неприятный запах и цвет, но Мычка продолжал занятие. Когда, удовлетворенный результатом, он вышел из воды, на месте источника колыхалась зловонная черная лужа.
Не дожидаясь, пока вещи высохнут, Мычка оделся, двинулся назад. Вернувшись, он наткнулся на внимательный взгляд девушки, что успела прийти в себя, и теперь сидела нахохлившись, и опасливо озираясь.
Осмотрев лучащееся довольством лицо спутника, она спросила с подозреньем:
— Что-то ты чересчур радостный. Не иначе — пакость какую сотворил.
Мычка улыбнулся, сказал бодро:
— Жизнь прекрасна. Не вижу повода для грусти.
— А я не вижу для радости, — огрызнулась Зимородок.
Мычка пожал плечами, сказал рассудительно:
— Было бы желанье. В одном и том же событии можно найти как плохие, так и хорошие стороны.
Зимородок поморщилась, буркнула:
— Интересно, какие хорошие стороны можно найти в бесцельном шатании под палящим солнцем по пересохшим от жара полям?
Мычка покачал головой, сказал с подъемом:
— Мы узнали много нового, побывали там, куда наши соплеменники и не мечтали попасть. А что до солнца — не такое уж оно и палящее, а поля сухие. Филин рассказывал, что есть гораздо более жуткие места, где солнце иссушает, а жар таков, что трескается кожа, где вместо деревьев и трав — бесконечный песок.
Зимородок отмахнулась, промямлила:
— У меня уже и так все иссохло, а что не иссохло — растрескалось. А про песок даже думать не хочу. Какой песок, если воды ни капли?
Мычка ухмыльнулся, подняв бурдюк повыше, тряхнул, прислушиваясь к бульканью, сказал в раздумье:
— Не так, чтобы совсем ни капли. Но, ты права. Воду нужно беречь.
Он не успел опустить бурдюк, как Зимородок оказалась рядом, вырвала из рук, откупорив, припала к горлышку. Мычка с улыбкой смотрел, как спутница пьет, трясясь от жадности, спешит восполнить запасы влаги в теле, раздувается, как лягушка. Наконец она отняла бурдюк от губ, замерла, тяжело дыша и осоловело глядя вокруг. Перехватив исполненный радости взгляд спутника, спросила с удивленьем:
— Я выпила больше половины, почему не остановил?
Мычка сказал с улыбкой:
— А мне не жалко.
Зимородок покачала головой, сказала с мягким упреком:
— Не спорю, мне приятно такое слышать, но… не слишком ли это расточительно?
Мычка улыбнулся шире.
— Возможно это и так, но… почему бы и не сделать себе послабление?
Зимородок благодарно улыбнулась, вновь припала к бурдюку, но вскоре прервалась, сказала с чувством:
— А ты умеешь удивить, проявить чувство, понимание. И хотя обычно ведешь себя как безмозглый дикарь…
Кивая в такт словам, Мычка сказал с прежней улыбкой:
— Да ты пей, пей… там еще много.
Зимородок поперхнулась, спросила с удивленьем:
— Что значит много, и где это «там»?
— Там, в роще. Я набрел на ключ и теперь у нас вдосталь воды.
Щеки девушки запылали, прерывающимся от возмущения голосом, она спросила: