— Веревку ослабь, да девку опусти. Видишь, посинела совсем.
Невидимый собеседник отозвался с сомненьем:
— А может пусть еще чутка повисит? Ну, чтобы после не вспомнила, что делали.
Первый бросил зло:
— Еще немного, и она вообще ничего не вспомнит. Сдохнет, как есть, или с ума двинется. Много ли с такой проку? Ни продать, ни выменять.
Послышался звук шагов, что-то хрустнуло, зашуршало, раздался жалобный стон. Мычка дернулся, заскрипел зубами. Где-то там, наверху, мучают подругу, а он, хоть и рядом, но может лишь прислушиваться, бессильный помочь.
— А может оприходуем, пока в себя не пришла? Смотри, ничего так фигурка, — вновь прозвучал второй голос.
Первый усмехнулся, сказал сухо:
— За девственниц платят больше. Готов уступить свою долю в качестве разницы? — оприходуй.
Второй воскликнул обиженно:
— Так что там от моей доли останется? Получится — зря работал!
Первый процедил:
— Не хочешь? Так закрой рот и делай дело!
Послышалась возня, Зимородок охнула, попыталась что-то сказать, но, судя по сменившему речь недовольному мычанию, рот быстро заткнули. Мир поплыл, глаза залило красным, а в груди зародился низкий, угрожающий рык. Руки потянулись к оружию, но узкие стенки западни не позволили, сдавили в жестоких объятьях: ни разомкнуть, ни выскользнуть. В бессилии сделать хоть что-либо, Мычка уткнулся лбом в стенку, принялся дышать глубоко и часто, сбрасывая излишки силы, что, не находя выхода, вот-вот разорвет, расплескает по стенкам колодца.
Шуршанье и возня прекратилась, послышался исполненный довольства голос:
— Ну вот и все, никуда не денется. Связал так, что и бер не вырвется. — Помолчав, добавил с придыханьем: — Послушай, а если она вовсе не девственница? Может, проверим, и если не впервой, то…
Первый отозвался с насмешкой:
— А если впервой, от соблазна удержишься?
Второй застонал, сказал с мукой:
— Что за жизнь! В кои веки девка рядом, и вокруг ни души, а все без толку.
— Почему не души? Вон, в яме ее спутник сидит, если шею не свернул при падении.
Послышался шорох, свет поблек, а на голову посыпалась пыль и мелкие веточки.
— Слышь, паря, ты там живой?
Раздался смешок, в голову больно клюнуло. Мычка лишь стиснул зубы, про себя обещая насмешнику страшные кары, но виду не подал.
— Ну что там, — послышалось раздраженное, — живой?
Над головой завозилось, раздалось насмешливое:
— Живой, только виду не подает. Хотя… может и сдох. Демон его знает, отсель не видать. Вроде не шевелится.
— Пусть его, пойдем, — бросил первый со сдержанным нетерпением. — Не наша забота.
— Может добить, че он там мучается? — злорадно отозвался второй.
В голосе первого прорезались металлические нотки.
— С Дерюгой потом сам будешь объясняться, если окажется, что парень живой был потребен?
— Да на что он ему? — усмехнулся голос над головой, однако без особой уверенности. — Если только плоть потешить, так за Дерюгой такого не водится.
Стало светлее, послышались удаляющиеся шаги. Голоса стали тише, неразборчивее. Несколько раз слабо вскрикнула Зимородок, но вскоре звуки истончились, а затем и вовсе пропали, поглощенные извечным дыханьем леса.
Земля приятно холодит лоб, успокаивающе пахнет сыростью, но череп раскалывается, а в груди нестерпимо жжет от мучительного чувства вины. Провалиться в яму, не защитить подругу, а главное, довериться разбойнику, что под видом корчмаря проворачивает темные делишки! От затопившего разум стыда хочется выть, настолько все нелепо и неправильно. Ведь можно было догадаться гораздо раньше, сперва ночью, когда неведомый воришка зашел «на огонек», и не куда-то, а именно к ним, рассчитывая на богатый куш. Можно было заподозрить и с утра, когда корчмарь с преувеличенным интересом узнавал — хорошо ли спалось, уточняя — не закралось ли у гостей сомнений. И уж совсем несообразной казалась щедрость, с какой владелец корчмы принялся разъяснять особенности предстоящего пути.
Не заподозрил, не насторожился, предпочел пребывать в приятных иллюзиях. А ведь уже ни раз находился на волосок от гибели. Сколько можно биться об одну и ту же стену, сколько еще придется мучиться последствиями доверчивости, бесхитростно полагая, что люди действительно хотят помочь, подсказать, предостеречь от опасностей? Наверное, уже никогда. Замшелые стены ловчей ямы станут последним, что он увидит в жизни. Даже Дерюга, что вскоре придет за добычей, останется незримым, ударит сверху копьем, избавив себя от укора в прощальном взгляде жертвы.