Достигнув края рощи, Мычка остановился в раздумье. От похитителей отделяет день пути. Если идти всю ночь, можно изрядно сократить расстояние, а то и нагнать, свалившись, как снег на голову. Но это если повезет. В темное время, даже с факелом в руке, шибко не разбежишься. Следы почти не видны, зато сам, как на ладони. Это днем факел — тускла искра, пройдешь рядом — не заметишь, ночью даже самый слабый свет виден издали. Голодное зверье не замедлит приблизиться, а то, чего доброго, нагрянут лихие люди, коих, как оказалось, в здешних местах ни чуть не меньше, чем в лесу хищников.
Забежать наперед бредущего по дороге одинокого путника, сделать засаду — что может быть проще? От брошенного невидимой рукой камня не спасут мечи, засевший в придорожных кустах, скрытый во тьме лучник легко убьет сколь угодно умелого воина. И даже если все сложится удачно, в конце наверняка ожидает схватка. Вряд ли похитители так, запросто, отдадут «товар». Придется драться. Да только пользы от такой драки, когда от усталости дрожат ноги, а в глазах двоится, не особенно много.
Приняв решение, Мычка свернул в сторону. Достаточно удалившись от тропы, он приглядел место поудобнее, нарвав с кустов молодой поросли, соорудил подобие кровати, куда и улегся, предварительно затушив факел. Выбросив россыпь искр и недовольно зашипев, огонь погас, тьма накрыла непроницаемым пологом. Тщательно укутавшись в плащ, Мычка закрыл глаза, постарался расслабить мышцы, но еще долго ворочался, не в силах уснуть. Перед внутренним взором мелькало лицо корчмаря, а в ушах отдавался жалобный голос спутницы. Небо начало светлеть, когда Мычка наконец забылся тревожным сном, но и там, в зыбком царстве духов, волнения дня продолжали преследовать, отчего лицо скорбно кривилось, а из груди раздавался исполненный горечи стон.
Солнечный луч мягкой лапой уперся в лицо, осторожно прошелся по щеке, опасливо коснулся носа, после чего, подумав, со всей дури ткнул в глаз. Мычка замотал головой, недовольно поморщился, отвернулся, пытаясь скрыться от докучливого гостя, и, одновременно, вернуться в сон. Но мир грез поблек, подернулся рябью и испарился, вытесненный всепобеждающим светом дня.
Мычка потянулся, открыв глаза, повернул голову, отыскивая спутницу. Воспоминание ударило обухом, едва не выбив из глаз искры, перед внутренним взором пронесся вчерашний день: яма, похищение спутницы, Дерюга… Проспал! Застонав от досады, Мычка вскочил, завертел головой, пытаясь понять насколько сильно проспал. Над головой колышется зеленое море ветвей, почти не пропускает света, мерцающие осколки неба слишком малы, чтобы посчитать точно, но понятно и так — проспал изрядно.
Из груди потоком рвутся ругательства, но бичевать себя — удел слабых духом, сильные побеждают молча. Отбросив ненужные мысли, Мычка сосредоточился на сборах, лишь брови сошлись над переносицей, да закаменели желваки. Стряхнуть с рубахи наползших за ночь жуков, не забыть — забросить мешок за спину, проверить перевязь — не ослабли ли ремни, легко ли выходит из ножен оружие. Все в порядке. Можно выходить. Вот только сосет под ложечкой, да голодно взрыкивает желудок. Но это не страшно, позавтракать можно и на ходу.
Роща осталась за спиной. Где-то там, под сенью деревьев, в яме вырытой для других, но ставшей могилой хозяину, покоится Дерюга. Злодей в жизни, но достойный в смерти муж, чей пример надолго останется в памяти. Его рассудят духи. Что до тех, кто сейчас двигается впереди, таща на поводу плененную девушку… Духи рассудят и их, но чуть позже. Сейчас об этом лучше не думать. Лучше не думать вообще. Так будет проще и быстрее. Тем более, желания — желаниями, а уж как выйдет на деле не знает ни кто.
Под ноги ложится тропка, взгляд неотрывно следует всем изгибам, отмечая малейшие следы. Вот один из похитителей оступился, трава еще не успела выпрямиться, в мягкой от небольшой лужи по соседству земле остался оттиск подошвы. А вот в горстке пыли обозначились следы Зимородок: отпечатки мельче мужских, шаги короче. А это и вовсе непонятно что. В другое время стоило бы остановиться, рассмотреть, подумать, но не сейчас. И ноги вновь попирают пыльную плоть земли, направляясь к неведомым горизонтам бесконечной знойной степи, миг за мигом, вздох за вздохом, шаг за шагом.
Двигаясь по тропе, Мычка неспешно жевал мясо, доставая из заплечного мешка, и забрасывая в рот кусочек за кусочком. Горсть вяленых кусков, взятая у корчмаря перед уходом, оказалась как нельзя кстати. Тугие волокна, уплотнившись от тщательной сушки, требовали усиленного пережевывания, отвлекая от невеселых мыслей. Солнце медленно вползало на небосвод, пока не утвердилось на самой вершине, изливая все более плотные потоки жгучего зноя.