Чувствуя, как слипаются глаза, Мычка подбросил веток, набросив на плечи плащ, прилег, устроившись так, чтобы хотя бы одним боком греть спутницу, и вскоре сон смежил веки.
Глава 7
Боль зародилась в руках холодным скользким комком, разошлась, сводя мышцы, вгрызаясь в косточки, покалывая острыми злыми иглами. Вздрогнув, Мычка открыл глаза. Вокруг темно, лишь сверху, сквозь сплетение ветвей, сочится слабое сияние грядущего дня. Во сне шкуры свалились, и открытые участки тела промерзли едва не насквозь. Мычка замедленно повернул голову. От неудобного положения шея затекла и на малейшее движение отвечала звучным хрустом.
Оставив мучительные попытки, Мычка скосил глаза. Огонь догорел, оставив после себя лишь черное пятно костровища. Где-то там, скрытые от холода толстым слоем пепла, затаились горячие искры. Стоит лишь подбросить ветвей, как пламя возродится, вспыхнет, щедро одаряя спасителя теплом и светом.
Вставать не хочется, однако холод вгрызается в тело, побуждая к действию. Полежав немного, Мычка рывком поднялся, но тут же опустился опять, пережидая головокружение. Пока перед глазами прыгали разноцветные мушки, Мычка на ощупь отыскал ветвь, принялся разламывать на мелкие кусочки. Пальцы слушались плохо, ветка раз за разом выпадала. Разозлившись, Мычка бросил занятие, принялся разминать ладони. Когда мышцы разогрелись, а по коже, приятно покалывая, разбежались мурашки, он вернулся к прерванному делу, и вскоре на месте пепелища уже плясало веселое пламя, потрескивая, и отстреливая в стороны мелкие злые искорки.
Прислушиваясь к ворчанию желудка, Мычка нащупал мешок с припасами, вытащил кусок побольше. Зубы ухватили, принялись измельчать, превращая застывшие волокна в мягкую вкусную кашицу. Жуя, Мычка время от времени поглядывал на спутницу. Замерзнув, девушка завернулась в шкуры так, что совсем скрылась из виду.
Мычка ощутил смутное чувство вины. Племянница Филина вряд ли часто оставалась на ночь вне стен дома, и сон на голой земле, на чистом, но холодном воздухе, мог показаться мучительными и тяжелым. Испытывая непреодолимое желание облегчить девушке страданья, Мычка снял плащ, нагнулся, отыскивая наиболее незащищенные от холода места.
В фигуре спящей почудилось нечто странное, Мычка нахмурился, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Не то полная неподвижность, удивительная даже для спящего человека, не то некая неестественность положения тела. Терзаемый смутным сомнением, он взялся за кончик шкуры, осторожно, опасаясь разбудить, откинул… Горстка палой хвои, спутанное переплетение веточек, скрученные в узел тряпицы — мусор, собранный в подобие фигуры.
Брови сошлись на переносице, а скулы вздулись. Сбежала! Перед глазами поплыло, а в груди заворочалось злое. Дурак! Бестолочь! Засоня! Как он мог, он, прирожденный охотник, не услышать шорох шагов и шумную возню рядом, пока девушка создавала имитацию самой себя? Куда она ушла? Как давно? Мычка слепо заметался по кругу, замычал, не в силах совладать с захлестнувшей волной отчаянья.
Что он будет делать, куда пойдет? Вернуться в деревню не сложно, ночью, с тяжелой ношей за плечами, он вряд ли ушел далеко. Но, что получилось один раз, вряд ли выйдет снова. Это раньше селяне жили без опаски, но теперь, после дерзкого похищения, будут настороже, а то и подадутся на поиски наглеца. Может быть они уже здесь, неподалеку, и вот-вот нападут?
Он остановился, словно налетел на стену, насторожился, до боли в глазах всматриваясь в окружающие сумерки. От перенапряженья кажется, будто лес насыщен движением. Вон, замаячило что-то черное, не иначе человеческая фигура? А это что топорщится, слишком правильное, чтобы быть ветвью, никак рогатина притаившегося охотника? Перед глазами прыгают пятна, но вокруг мертвая тишина. Будь поблизости люди, наверняка бы выдали себя невольным скрипом ветвей или шорохом одежды.
Ночью глаза — враг охотника. Вспомнив старую мудрость, Мычка закрыл глаза, постоял, прислушиваясь. Ничего. Либо карающий отряд селян еще далеко, либо он переоценил жителей деревни. Привыкшие к неспешной жизни, рыбари вряд ли понесутся спасать соплеменника. Тем более дом Зимородка стоит на отшибе, а к живущим в стороне и отношение соответствующее. Конечно, быть может он и не прав, а Зимородок всеобщая любимица, и по одному ее слову вся деревня, как один, поднимется на защиту. Но что-то подсказывает, что дело обстоит совсем не так.