Поплутав, он обнаружил заячью лежку. Занятые брачными играми, зайцы сперва не обратили внимание на сухой щелчок и тихий короткий свист, так что Мычка успел подстрелить двоих, прежде чем остальные бросились врассыпную. Подобрав трофеи, Мычка побродил еще немного, после чего неспешно пошел назад, размышляя, как именно лучше приготовить добычу.
Слуха коснулся хруст ветвей. Обрадованный и удивленный, Мычка зашагал бодрее. Зимородок оказалась выносливее чем он предполагал, и уже встала, и сейчас наверняка собирается развести костер. А то с чего бы ветвям трещать с такой силой? Не иначе с непривычки выбрала сук потолще, и колотит по дереву, пытаясь расщепить на мелкие части.
Обогнув густые заросли царап-куста Мычка застыл. Волосы на загривке встали дыбом, а сердце ухнуло в пятки. В десятке шагов возится бурая громада. Бер! Огромный, угловатый, словно поросшая мхом древняя глыба, шерсть свалялась колтунами, отчего и без того жуткий, бер выглядит совсем страшно. Вот он привстал на задние лапы, потянулся, пытаясь подцепить висящие на кусте мешки. Ветви затрещали, прогнулись, не в силах противиться чудовищной силе.
Мычка перевел взгляд и сердце застыло ледяным комом. Напротив, вжавшись спиной в дерево, застыла Зимородок: лицо побелело от ужаса, глаза прикипели к хозяину леса, губы двигаются, произнося нечто бессвязное. От страха девушку бьет крупная дрожь. Еще немного, и разум не выдержит, затопленный ужасом, подстегнет, заставит бежать не разбирая пути, только бы подальше от лютого зверя.
Увлеченный забавой, бер не видит девушку, но, стоит ей шевельнуться — смерть придет неминуемая и быстрая. Оголодавший с зимы, бер не откажется полакомиться свежим мясом, настигнет в два прыжка, ударит, разбрызгивая кровь, срывая мясо клочьями и ломая кости. Картина грядущего вспыхнула столь подробная и яркая, что Мычка захрипел, рванул ворот рубахи.
Неужели путешествие кончится, едва начавшись? Девушка, чью судьбу отдали ему в руки, умрет, а он сам, словно побитая собака, вернется к учителю, чтобы передать скорбную весть? Что скажет наставник? И как жить дальше с таким камнем на душе?
Мысли промелькнули яркой радугой, погасли. В груди пробудилось нечто темное и недоброе, подняло голову, взглянуло с угрозой. Губа поползла вверх, обнажая клыки, ноздри расширились, со свистом втянули воздух. Крадучись, Мычка двинулся вперед. Разум предупреждает, нашептывает, кричит, требуя немедленно прекратить самоубийственную попытку, бежать, пока есть возможность: изо всех сил, без памяти, без оглядки. Но внутри уже зародилась ярость, взвихрилась, закручиваясь в тугой узел неистовства и гнева. И разум отступил, затаился, испуганный бушующей в теле древней силой.
Шаг, еще один. Медленно, очень медленно, чтобы зверь не учуял, не повернулся, иначе и без того ничтожные шансы на победу пропадут вовсе. Ноги согнуты, а руки разведены. Сила распирает, рвется наружу, еще немного, и мышцы не выдержат напора, лопнут. Но в этой борьбе руки не оружие, даже на самом пике сил человек не противник хозяину леса. Об этом молчит разум, но знает тело. Схватка без оружия — смерть. И руки тянутся к плечам, туда, где, приподнимая плащ, рожками торчат рукояти мечей.
Тихий, едва слышный шорох металла, и руки враз становятся длиннее. Два тонких блестящих жала покачиваются в такт, отчего сердце наполняется уверенностью, а губы расползаются в недоброй ухмылке. Шаг, еще один. Бурый валун все ближе. Еще немного, и можно ударить, воспользовавшись неожиданностью, уязвить противника в чувствительные места. А там, кто знает, возможно бер просто покинет лагерь, испуганный внезапной болью. Так что останется лишь отпраздновать победу. Но это будет после, а пока нужно пройти еще немного. Шаг, еще один.
Бер заворочался, недовольно заворчал, замедленно повернул голову. Их взгляды встретились, человек и зверь застыли, оценивая друг друга. Огромный хозяин леса, хоть и отощавший за зиму, но по-прежнему невероятно могучий, и охотник, что, не смотря на блестящие полоски металла, лишь бледное отражение противника.
Бер оскалился, взревел, крутанулся с неожиданной для такой комплекции скоростью. Громадная пасть распахнулась, обдала смрадом, зубы сомкнулись с гулким стуком, едва не отхватив вершиннику часть лица. Но Мычка ждал. За мгновенье до того, как челюсти должны были стиснуть голову, ломая кости и выдавливая мозг, он откачнулся, руки взметнулись крыльями, нанося ряд несильных, но болезненных ударов.