На плече прилепилась повязка. Бурая от засохшей крови, вся в зеленых прожилках, повязка напоминает растекшуюся от старости жабу. Мычка принюхался к едва уловимому запаху трав, потыкал пальцем. Повязка сидит удобно, не слишком туго, чтобы передавить сосуды, но и не сползает. От уложенных под ткань трав рану слегка пощипывает: ни гноя, ни сукровицы. Тот, кто накладывал повязку, явно знает толк в знахарстве.
Заслышав шорох, Зимородок вздрогнула, повернулась на звук. Мычка увидел, как на ее лице отразилась мгновенная радость, что тут же сменилась суровостью, а затем и пренебрежением. Девушка поднялась, подошла пружинящим шагом, сказала едко:
— Очнулся? Вот уж не думала, что выживешь.
— Зачем же рану перевязала? — Мычка улыбнулся.
Зимородок надула губки, фыркнула:
— Потому что дура! Кровь увидела, голову совсем потеряла. Кинулась спасать, будто без меня не обойдешься.
— А я обойдусь? — Мычка улыбнулся шире.
Девушка пожала плечами, сказала рассудительно:
— Тебе, нечисти лесной, хоть руку оторви, хоть голову — все одно новая вырастет. — Подумав, поправилась: — Нет, голова, наверное, все же не вырастет, а вот рука — точно.
Мычка вновь лег, прикрыл глаза. Не смотря на тяжелейшую схватку и ранение, настроение поднялось. Противник повержен, рядом заботливая спутница, если не обращать внимания на некоторую надменность и взбалмошность, лучше и не придумать.
Рядом шумно потопталось, засопело недовольно, послышалась негромкая возня. Мычка открыл глаза, некоторое время смотрел на спутницу, что успела отойти, и теперь усиленно копалась в мешке, сказал негромко:
— Припасы в другом мешке.
Девушка повернула голову, зыркнув исподлобья, бросила:
— Свою отраву ешь сам.
Мычка вновь привстал, сказал с участием:
— Но ведь ты голодна, смотри, какие круги под глазами.
Зимородок невольно протянула к лицу руки, принялась ощупывать кожу, но тут же отдернулась, сказала сурово:
— Ты на других-то не пеняй. За собой лучше смотри, чучело. А что голодна — не страшно, уж лучше потерпеть, да в деревне наесться, чем у лесной нежити взять.
— Это до какой деревни ты терпеть собралась? — спросил Мычка в великом удивлении.
Девушка сверкнула глазами, бросила сердито:
— До какой, до какой… вестимо, до своей! — Она поморщилась, отмахнулась. — И вообще, лежи себе, жизни радуйся. А меня не отвлекай. И так время сколько потеряла…
Она говорила что-то еще, но, настолько тихо и невнятно, что Мычка слышал лишь недовольное ворчанье. Закончив, она поднялась, тщательно отряхнула прилипшие веточки. С грустью глядя на спутницу, Мычка произнес просительно:
— Может все же возьмешь мяса, да трав? Ведь далеко же идти.
— И даже не проси… — Она осеклась, спросила с подозреньем: — Это почему далеко? Я ведь уже прошла большую часть пути.
Мычка вздохнул, сказал с глубокой печалью:
— Так ты не в ту сторону идешь.
Зимородок открыла и закрыла рот. Мычка с любопытством наблюдал, как на ее лице эмоции сменяют одна другую. Вот лицо приобрело задумчивое выражение, несколько мгновений, и брови сдвинулись, а глаза наполнились подозреньем, но вскоре ему на смену пришли растерянность и испуг. С дрожью, едва слышно, девушка прошептала:
— Но, как же так, ведь я точно запомнила дорогу…
Она закусила губу, заморгала, всеми силами стараясь избежать слез, что уже скопились в глазах, грозя прорвать запруду, заструиться по щекам, вызывая насмешку проклятого вершинника, что сидит, улыбаясь, будто вовсе не он затащил их неизвестно куда. А может вовсе и не затащил, может, это всего лишь жалкая попытка обмануть, убедить ее, что все не так как есть, а до деревни рукой подать, стоит лишь пройти сотню другую шагов?
Собравшись с духом, она произнесла как можно тверже:
— Ты лжешь. Я не могла ошибиться. А если даже и сбилась с дороги, то совсем немного. Не пытайся удержать меня, я вижу твою лживую сущность насквозь! Я ухожу, и, надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
Мычка покачал головой, удивляясь странному, но находящему в глубине души отклик, упрямству девушки, сказал, стараясь, чтобы прозвучало как можно мягче:
— Посмотри вокруг. Видишь заросли царап-куста? Его здесь едва ли не больше, чем всего остального вместе взятого. А теперь вспомни, растет ли он возле села?
Зимородок фыркнула:
— Я не вершинник, чтобы таращиться на всякие там кусты. Хотя… да, не припомню, чтобы где-то видела такие колючие ветки.