Зимородок рванулась, единым духом перемахнув костер и оказавшись за плечом у Мычки, прошептала с дрожью:
— Что это?
— Где? — Мычка повернул голову, встретился взглядом с полными испуга глазенками спутницы.
— Ну это, жуткое, там… — Из-за плеча высунулась рука, сделала неопределенный жест.
Мычка пожал плечами, сказал с запинкой:
— Наверное, тебе лучше знать.
Зимородок воскликнула удивленно:
— Мне-то откуда!.. — Поперхнулась, закончила шепотом: — Откуда мне знать?
На этот раз удивился Мычка.
— Разве не ты сказала — жуткое. Знать ведаешь о чем речь.
Немного успокоившись, Зимородок рассудительно произнесла:
— Я не знаю что это, но раз оно производит такие звуки, то просто не может не быть не жутким.
Девушка шептала прямо в ухо, ероша дыханьем волосы, отчего кожа немилосердно зудела. Но от ее тела, жаркого, как нагретый очаг, по спине разливается приятное тепло, и Мычка всеми силами крепился, не желая прерывать удовольствие невольным жестом или неуместным движением. Прислушиваясь к сердцебиению спутницы, ощутимому даже сквозь шкуру рубахи, Мычка успокаивающе произнес:
— Вряд ли там что-то особенное. Скорее… просто рухнувшее от старости дерево.
Зимородок шумно выдохнула, сказала с ноткой страха, но уже спокойнее:
— Видать, большое было дерево.
Мычка качнул головой, откликнулся эхом:
— Видать. Ну, если это действительно было дерево, то да, большое.
Девушка снова насторожилась, коснувшаяся было спины прохлада вновь сменилась жаром, прошептала с подозрением:
— А что, это может оказаться вовсе и не дерево?
— Может, — согласился Мычка.
Зимородок рассердилась, прошипела зло:
— Так что ж ты мне тогда голову морочишь! Какой ты охотник, если даже не можешь сказать, дерево это было, или не дерево?
Мычка покивал, сказал с раскаяньем:
— Ага, непутевый. Но ты не расстраивайся. Сейчас мы туда сходим, и все узнаем.
— Куда?! — Зимородок вновь перешла на шепот.
— В лес.
— Зачем? — простонала она, впав в полуобморочное состояние.
— Как зачем? Посмотрим, узнаем точно, дерево это, или не дерево. Тебе же интересно.
— Нет! — Зимородок подскочила, воскликнула с дрожью: — Мне не интересно.
Мычка вздохнул, сказал с изумлением:
— Разве? А мне вот очень даже интересно.
— И тебе не интересно, — отрубила Зимородок. — И вообще, засиделись мы. Давно пора выходить. Собирайся.
Она поднялась, хотя и с некоторой робостью, начала сдергивать одежду. Глядя, как она запихивает в мешок не успевшие обсохнуть шкуры, Мычка лишь покачал головой, но спорить не стал. Заплечные мешки заняли свои места, погасло залитое водой пламя, и вскоре под ногами уже чавкала раскисшая от влаги земля.
Путь лежит в сторону, откуда донесся звук. По началу Мычка хотел пройти напрямую, но, завидев, куда именно он направляется, Зимородок вцепилась клещом, так что пришлось сделать изрядный крюк, и лишь после, когда девушка перестала оглядывать и испуганно вздрагивать, они вернулись на прежний путь.
Лужи поредели, а затем и вовсе сошли на нет. Стало суше. Если до того ноги чавкали по грязи, то теперь под подошвами приятно похрустывает хвоя и мелкие веточки. Зимородок носится вокруг, с любопытством разглядывает желтые пятна едва распустившихся цветов, осторожно дотрагивается до игл царап-куста, сбивает палочкой высохшие гроздья грибов-древожоров, с восторгом следя, как с треском разлетаются облачка грязно-желтых спор.
Сохраняя серьезное выражение лица, в душе Мычка ликовал. Именно так он и представлял далекое путешествие. Конечно, вместо скачущей девчушки, рядом должен был идти в ногу опытный воин, или даже не опытный, и не обязательно в ногу, но тот, на чье плечо в сложной ситуации можно положиться, кто не предаст и не дрогнет. Но почему-то нет чувства обиды на судьбу, и не так уж тяжел дополнительный заплечный мешок. Да и лишний раз повернуть голову, осматриваясь в поисках опасности, если подумать, не в тягость. Главное, что под ноги ложится дорога, взору открываются новые земли, и есть кому разделить радость пути, пусть даже это всего лишь взбалмошная девица, пугающаяся каждого шороха и в жизни не выходившая дальше околицы.