Я помню, как искала работу и квартиру, как денег не хватало первое время, и как новая и не привычная жизнь вытягивала из меня все соки. Я чувствовала себя выброшенной на обочину жизни, и мне так часто хотелось просто позвонить маме и пожаловаться, рассказать о своих проблемах. Услышать её голос с мягкими нотками, который способен дать мне островок спокойствия и утешения. Но мамы больше не было. Я осталась одна и с каждым днем это чувство одиночества только усиливалось.
И сейчас, не находя в себе сил закрыть глаза и погрузиться в болезненный сон, я думаю о том, что на самом деле, это ведь смешно - то, как я пытаюсь убежать от навязчивых мыслей, от воспоминаний. Прошлое – это всё, что у нас есть, ведь будущее еще не наступило, а настоящее лишь миг, но я всё равно прячусь от своего прошлого и стараюсь забыть его.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я всё-таки заснула, но, видимо, это было чересчур поздно, потому что когда прозвенел будильник, я чувствовала себя еще более уставшей, чем когда засыпала. В глазах чувствовалось жжение, потому что они были раздражены, и когда я посмотрела на себя в зеркало, то увидела, что белки были ужасного красного оттенка из-за лопнувших сосудов. Я всё время зевала и чувствовала себя в какой-то прострации.
Когда я вышла в холл, первое, что увидела, было лицо Марка. Он повернулся на мои шаги, и мы встретились глазами, и в этот момент его лицо озарилось приятной улыбкой, а я почувствовала, как лицо заливает краска - мне было неловко от того, что произошло вчера, поэтому я опустила голову, прикрывая горящие щеки и уши волосами.
- Привет, - здоровается он мягким и тихим голосом. – Как ты?
- Привет. Нормально.
- Понятно, - отвечает Марк уже холодным и почему-то уставшим тоном.
Я поднимаю на него взор и вижу, что он хмурится, а в глазах у него стоит разочарование. Больше он ничего не говорит и просто выходит на улицу. О нет, грудь сдавливает боль, как будто он смог ранить её своим взглядом.
Мы не разговаривали больше до самого приезда на автобусную станцию. Но когда наша троица рассаживалась на свои места в автобусе, Марк посмотрел на меня и призывающе похлопал рукой по сидению рядом с собой. На этот раз он сел у окна, а я с затаённой радостью приземлилась рядом с ним. В тот же момент он повернулся ко мне и спросил:
- Как ты спала? – в его голосе чувствовалось напряжение.
Я с опаской ответила:
- Эм, хорошо, а что?
- Точно? Просто мне кажется, что ты нагло врешь сейчас, - сказав это, он отвернулся к окну.
Я искренне не понимала, что сейчас происходит. Какое ему дело до того как я спала или как я себя чувствую? Он ведёт себя так, будто его расстраивает то, что я не делюсь с ним правдой, на которую нормальному человеку должно быть плевать.
- А что ты хочешь от меня услышать? – задаю логичный вопрос я.
Марк поворачивается и смотрит прямо мне в глаза, будто взглядом пытаясь донести некий смысл, который не может объяснить словами. Но, увы, я его не понимаю. Он вздыхает и начинает говорить медленно, как бы подбирая слова, словно ему нужно объяснить что-то сложное и малопонятное, но очень важное.
- Дело не в том, что я хочу или не хочу услышать. Ты не должна думать о моих чувствах, когда я спрашиваю о твоих, понимаешь? Я вижу, что с тобой происходит что-то не то, мне хочется тебе помочь, но я не знаю как, ведь ты отгородилась непробиваемой стеной. Когда я спрашиваю, то мне хочется услышать правду, разве это не очевидно?
Пока я это слушаю, в моем животе начинают порхать бабочки, а тело бросило в жар. Я не знаю, что должна сказать на такое, всё это похоже на бредовый сон или что-то вроде того.
- Марк, я не понимаю... Мы ведь с тобой едва знакомы, - мне было трудно сейчас говорить, потому что я была в полной растерянности. – Зачем тебе это?
Наши взгляды встретились, и я увидела на его лице неподдельную муку, словно ему было так же тяжело говорить обо всём этом, как и мне. Глядя в его теплые янтарные глаза, мне было трудно объяснить, откуда взялось странное чувство, похожее на доверие. Мой рационализм понимал, что у меня нет ни единой причины для этого, но сердце просто хотело кому-то поверить и расслабиться, как в детстве, отпустить всё.