Они не успели как следует попереживать, поскольку второй звонок раздался ещё ближе. На этот раз Энджел схватила трубку своего мобильного сразу и не глядя.
— Чтоб вы зажарились в своём подземелье! — в сердцах воскликнула она. — Что ещё нужно? — потом замолчала, прислушиваясь, и медленно приоткрыла рот, будто говоря что-то про себя. Шон прищурился, глядя, как она вцепилась в корпус телефона, и похолодел, когда против воли почувствовал охватившие сестру эмоции. Из-за их диковинной формы родства он мог даже не стараться, чтобы пробраться в её сердце. — Это невозможно, — прошептала Энджел. Шон не имел понятия, что ей ответили. — Ладно, мы… поедем обратно. Да, никаких проблем… — Отключившись и неразборчиво побросав вещи в сумку, она встала, и следом вскочили остальные, не исключая бодрствующего Куро. — Это Хоук. А нам надо вернуться в офис и ждать.
— Чего ждать? Что случилось? — допытывал Шон, нагоняя её в коридоре. Энджел притормозила так резко, что они чуть не споткнулись.
— Позвони Эйдену и скажи, чтобы он тоже возвращался как можно быстрее, — как под гипнозом, отчеканила сестра и пошла дальше.
В машину забирались молча, Джун надавил на газ и без лишних вопросов превысил скорость сразу же, как только они выбрались на шоссе. Шон не мог думать ни о транспортной трясучке, ни о том, что они буквально бросили где-то здесь Эйдена и Хинами, не попытавшись снять номер в гостинице, ни о том, что их абсолютно безвыходное и ухудшающееся с каждой вылазкой положение Энджел окрестила отсутствием проблем.
«Нам просто надо быть на посту», — внушал себе Ламберт. Неожиданно мысль перебилась другой, которую ранее озвучил продолговатый демон, сын Прокруста.
«Правда, некоторые умирают. В России».
========== Часть IV. Глава IX. Вечно восемнадцать ==========
De mortuis aut bene, aut nihil.
О мёртвых либо хорошо, либо ничего.
Десятый мир,
Российская Федерация, Москва
2025 год
Частный медицинский центр при отделе безопасности никогда не пустовал. В обычную больницу или даже в платную клинику их не пустили бы — на каждом раненом бойце мог остаться опасный отпечаток, приманивающий зло, как выражались несведущие медсёстры. Здесь же палаты были изолированные и с установленными глушителями, более того, отсутствовали строгие запреты. Приёмные часы — не тогда, когда положено, а когда пациент в состоянии встретить посетителя. Если посетитель — начальник, он войдёт внутрь, даже если над дверью будет гореть предупреждающий алый огонёк.
Мидорикава закончил отчитываться перед министром по видеосвязи и выдохнул, когда изображение исчезло с широкого экрана на стене. Двумя этажами ниже — больничное крыло, сам он находится в конференц-зале, будучи приглашён туда Князевым.
«Что и ожидалось от вас, Мидорикава-тайчо», — привычным холодным голосом припечатала министр Мегане, перед тем как отключить связь. Что она имела в виду? Он пытался понять что-то по лицу заместителя, но Широяма будто надел непроницаемую маску.
Результаты его работы в теории были положительными. Оставшаяся в Америке часть группы успешно работает в своей сфере, Кайл и Хоук живы, мирное население не пострадало, дыру в пространстве он закрыл. Технически всё сложилось идеально, и этого министр не могла не оценить. Но Мидорикава не мог иначе и честно рассказал ей всё остальное: московская спецгруппа уничтожена полностью, мир лишён ещё пятерых защитников, воплощение Дьявола исчезло без следа — они даже не знают, как он сейчас выглядит и насколько силён. Также он упомянул то, что был недостаточно проинформирован насчёт родословной отряда RSH. Узнать о родителях Кайла ему удалось лишь благодаря своим связям и личному любопытству, поскольку история всех номеров раньше Четвёртого скрыта.
Единственное, что он скрыл от начальства — то, что ему пришлось воспользоваться Книгой. Без запрещённых молитв и применения некоего колдовства Мидорикава не смог бы вытащить обратно хотя бы оставшихся двоих.
Министр имела в виду то, что он выполнил свою работу? Или же то, что снова забрался не в своё дело? Или то, что всё пошло наперекосяк, но ему удалось избежать полного краха?
— Ну, по крайней мере, вы не уволены, — натянуто улыбнулся Князев, выключая оборудование. Мидорикава посмотрел на него — с их последней встречи русский генерал не изменился, разве что прибавилось седины в висках. — И сохранили своих людей.
— Дело не в том, чьи они были люди, — вполголоса проговорил Мидорикава, продолжая наблюдать за перемещениями товарища. — Миру это в минус. Вашей стране — тем более.
— Я думал, вы знаете всё до последней мелочи.
— Всё оказалось сложнее и запутаннее, чем я мог предположить.
— Давайте прямо, чья это вина? — нетерпеливо и колюче спросил Князев, перебивая его. — Мне ещё отчитываться за гибель целого отряда, и хотелось бы знать, как мы потеряли лучших бойцов.
— Отчёт, — повторил Мидорикава. — Они потеряли товарищей, а вы беспокоитесь о своих бумагах.
— Это война, — жёстко сказал Князев. — И все это отлично знают. Мои люди, те, что простые смертные, не жалуются, когда их товарищи погибают в роли пушечного мяса. До тех пор, пока не подоспеет спецотряд. Из того, что Юрий Васильич успел мне объяснить, в этом сражении главную роль играла сила воли — не поддаться искушению или типа того. Об усопших плохо не говорят…
— Но вы именно этим и занимаетесь, — Мидорикава почувствовал закипающую злость. — Герман, они все были детьми. Вам не стыдно требовать от них что-то большее, чем они являются сами по себе?
Князев отвернулся.
— Вами движет жалость и личная привязанность. Мидорикава-сан, возьмите себя в руки.
Его фигура на фоне окна напомнила капитану кого-то другого. Молча он смотрел на пустую стену, где недавно отображались равнодушные лица начальства. Сколько бы он ни уговаривал себя проявить железную волю и, подобно истинному руководителю, строго и объективно оценить ситуацию, сердце не выдерживало под напором сострадания.
— Солдату нельзя ломаться, пока он не останется один против сотни врагов, — совсем тихо добавил Князев. — Помните это, когда будете с ними разговаривать.
— И вы не забывайте, что любому из нас необходимо сочувствие ближнего и надежда, — Мидорикава закрыл за собой дверь и медленно пошёл к лифту.
«Чья это вина, Герман… За что именно — из всего, что когда-либо происходило с ними?»
***
— Результат исследований неутешителен, — докладывал врач, глядя в глаза капитану, незаметно сжимая руки в карманах. — Помимо физических повреждений, замечены некоторые отклонения в поведении. Вы часто заходите и не можете не видеть, что он не может и не хочет разговаривать, большую часть времени проводит в состоянии полусна. Психосоматика ясна — лучше бы всё это было сном. Я сталкивался с таким раньше.
— И что было?
— В том старом случае пациент настолько сильно хотел избавиться от произошедшего, что оно действительно исчезло из его памяти. Даже если ему говорили, что было на самом деле, он уверенно говорил другое.
— Как он потом адаптировался к обычной жизни, этот ваш пациент?
Врач прикрыл глаза.
— Он до сих пор в больнице. Так вышло, что… в общем, он не может заставить себя выйти наружу. Всё-таки память сохранилась, это теперь что-то вроде фобии. Дело завязалось в аварии, а машины-то у нас повсюду.
Мидорикава хотел было откланяться и пойти дальше, но врач продолжил после долгой паузы:
— Я не хочу сказать, что с вашим товарищем обязательно произойдёт то же самое. С моим братом некому было остаться, никто не мог его переубедить… Короче говоря, шанс есть всегда, тем более, прошло не так много времени. Вы ещё можете всё исправить.
Посмотрев ему вслед, Мидорикава вздохнул и с уважением подумал о стойкости этого доктора. Они выглядят как ровесники, правда, ему самому раза в три с половиной больше лет.
За углом была палата Кайла. Свернув из коридора к двери, он наткнулся на Хоука.