Так Лили начала называть короля просто «королём» или «Эдом». Никакого терпения не хватит перечислять все его возможные имена, а кличка «сопливый» казалась ей довольно противной.
Дань с короля Эда покоилась в трюмах корабля, который мерно покачивался на волнах Чёрного озера. Лили даже сводили на экскурсию, чтобы посмотреть на сказочные горы золота. Ей не понравилось. В больших количествах драгоценный металл не выглядел интересно, скорее, как обычные желтоватые железки. Скальд оценил равнодушие девочки и даже показал ей полные сундуки мутных драгоценных камней — в это время их ещё не гранили так, как Лили привыкла.
— Можешь взять себе какой-нибудь на память, — усмехнулся Скальд, не видя никакой реакции. — Будешь всем говорить, что отобрала у грозных викингов!
Это Лили заинтересовало больше.
— Правда можно? А два можно?
— Да. Я слов на ветер не говорю, выбирай любые.
Лили внимательнее присмотрелась к груде камней. Без огранки они выглядели не так интересно, как могли бы, но идея о хвастовстве про викингов показалась девочке завлекательной.
— Хочу этот голубой и этот… тоже голубой.
— Первый бирюза, — одобрительно кивнул Скальд. — А второй… слушай, положи-ка его лучше обратно, похож на голубую смерть.
— Да, я знаю. Это халькантит.
Про смертельно опасный и смертельно красивый минерал изумительно сине-голубого цвета Лили знала благодаря приютской библиотеке. Там была красивая энциклопедия про различные драгоценные и полудрагоценные камни. Насколько Лили помнила, халькантит, — даже название красивое! — был опасен из-за большого количества меди. Лизнёшь такой камушек — и всё, отравление гарантировано.
Ну чем не подарок Эвансу? Идеальный!
— Ну, если ты знаешь, что это, — с сомнением протянул Скальд. — Как используешь камни? Бирюза — символ хорошего брака и сильный оберег, её дарят, если имеют серьёзные намерения. А синяя смерть… сдаётся мне, что про неё ты знаешь лучше, чем я.
— Бирюзу хотела одному знакомому… мужчине. Моему учителю.
— Слизерину?
— Нет, нет. А вот халькантит — брату. Ему подойдёт. Не волнуйся, — добавила Лили, увидев, как изменилось лицо Скальда, — ему не повредит. Мы же маги, в конце концов.
— Делай как знаешь. А я пожалуй прикажу пересмотреть дань. Сдаётся мне, сопливый Эд не просто так в камни подложил нам синюю смерть. Как бы не было там других подарочков. Себе ничего не хочешь?
— Нет, спасибо. Я пойду поищу кого-нибудь, чтобы кольца сделали.
Кольца Лили получила от Розиты — та, оказывается, увлекалась магической ювелиркой. При синюю смерть она тоже знала, но вполне могла сделать так, чтобы камень не растворялся в воде и не проникал под кожу при контакте.
— А вот лизать не советую, — подмигнула Лили Розита. — Всё равно пройдёт, там же будет прямой контакт с частью мага, ни одно заклинание не удержит яд.
— Да не яд это, — ворчливо отозвалась Лили, — а обычная медь. Но за кольца спасибо!
Кольца получились на загляденье. Северусу Снейпу, — профессор вызывал в Лили слишком тёплые чувства, — досталось бы строгое украшение из червлёного золота. Из магических свойств — защита сознания благодаря работе Розиты с камнем, слабый определитель зла и какое-то приятное колдовство. Леди Гриффиндор говорила что-то о любви, но Лили не слушала. Само украшение вышло на диво симпатичным: круглая оправа для бирюзы и простой толстый ободок.
Кольцо Эванса получилось массивнее. Кусочек небесного прозрачно-водного халькантита был окружён острыми углами оправы. Ободок Розита сделала будто бы состоящим из отдельных крошечных прямоугольных брусочков серебра. Никаких волшебных свойств у украшения не было, разве что крайняя ядовитость камня при лизании. Как сказала Гриффиндор, из-за огранки и магии камень станет смертельным даже больше, чем есть сейчас, в обычном состоянии.
Оба подарка Лили всегда носила с собой на серебряной цепочке. А вдруг она переместится в будущее, а кольца останутся в этом времени? Это было бы очень печально.
Поскольку Лили постоянно ходила за Скальдом, то видела многое из того, что викинг делал. Иногда это были весёлые моменты — чего только стоили заигрывания Скальда с Розитой, от которых Салазар неизменно приходил в громкое и яркое бешенство. Но иногда…
Иногда было грустно.
Один из таких моментов запомнился Лили больше всего, потому что он был связан с полюбившейся Эванс Еленой. Малышка росла болезненной, но очень очаровательной, по мнению Лили. В ней была толика энергии смерти, из-за чего дочка Ровены нравилась юной некромантке ещё больше.
А вот Скальду его же ребёнок не нравился. Наверное, дело было в той же некротике — викинг оказался на диво к ней восприимчив. При одном только взгляде на возвращённого к жизни младенца у блондина сводило скулы от недовольства.
И, как назло, Ровена такого отношения будто бы не замечала. Равенкло, растеряв хвалёный историческими хрониками разум, пыталась как можно чаще подсунуть Елену под нос Скальду — чтобы тот проникся ощущением отцовства, наверное.
Естественно, в конце концов это всё переросло в безобразный скандал на повышенных тонах. Лили смогла его наблюдать с достаточного расстояния, так что её он обошёл стороной. Происходило всё в одной из пустых каменных комнатушек, которыми изобиловал скелет недостроенного Замка. Как объясняла Розита, после ритуала «оживления» все эти комнаты начнут своё путешествие в подпространстве и будут то появляться, то пропадать. Волшебство же.
— Это твой ребёнок! — повторяла Ровена из раза в раз. — Твой! Я выносила его в твоём море, на твоём корабле, из твоего семени! Как ты этого не понимаешь?
Скальд был мрачен, как окружающие его каменные стены Хогвартса. На белом лице не виднелось и намёка на доброе отношение или какие-то родственные чувства. Напротив, такое выражение Лили видела у викинга тогда, когда тот понял, что король Эд хотел отравить его конунга при помощи халькантита и ещё пары других опасных минералов.
— Нет, Рованна, — он всегда коверкал имя Равенкло, — нет. Это точно не мой ребёнок.
— У неё твой разрез глаз, твоя улыбка, твои волосы! — не унималась Равенкло.
Елена, если честно, действительно напоминала отца и совсем не была похожа на привидение из будущего, которое знала Лили. У нынешней Елены был светлый пушок на голове и ямочки на щеках, как у отца; будущая Елена обладала густыми тёмными косами как у матери, впалыми щеками и неживыми ярко-чёрными глазами.
— Рованна. Это не мой ребёнок.
— Она так же смеётся, как ты, так же чихает, — не унималась Равенкло. — И улыбка, улыбка! Скальд, она просто твоя копия!
— Рованна! — крикнул Скальд. — Это не мой ребёнок! Мой ребёнок мёртв, а это драугр, поднятый вашим волшебством! Неживое, не должное существовать создание!
— Но, Скальд…
— Это не мой ребёнок, Рованна! — голос викинга упал на несколько тонов. — И, что бы ты ни пыталась доказать, моим он не станет. Мой ребёнок мёртв. Этот же… я отказываюсь признавать его.
Комнатушку тряхнуло от магии. Яркие искры заметались от Скальда к Ровене и Елене, а потом резко затухли. Светлые волосики у младенца стали тёмными, как у матери, пропали ямочки. Лили даже глаза протёрла, решив, что ей эти изменения показались.
Но — нет. Елена стала темноволосой, растеряла общие со Скальдом черты, и даже улыбаться стала по-другому. Теперь воскрешённого младенца совсем ничего не связывало с викингом.
— Скальд, — застонала Ровена, — что же ты натворил…
— Ничего сверх необходимого, Рованна. Ничего!
Ровена захлебнулась следующими возражениями, а Скальд поспешил выйти из комнаты — чтобы не провоцировать дальнейший скандал, наверное. Лили он заметил, — сложно не заметить её медные волосы среди серости замковых камней, — но ничего не сказал, только приветственно кивнул.
Лили мазнула взглядом по опустившейся на колени Ровене с младенцем на руках, потом посмотрела в спину своего воинственного знакомого, и сорвалась с места — догонять Скальда. Равенкло казалась девочке немного глупой в этот момент.