За несколько вдохов она иссохла, как мумия, потеряла всякий цвет и перестала дышать. На последнем вдохе Лили Салли-Энн перестала существовать — просто рассыпалась невесомой серой пылью, той самой, что устилала Пустоши.
Лили знала, как выглядят Пустоши — место, где бродят и распадаются мёртвые, вечное царство тишины и пепла. В конце концов, она сама была мёртвой.
Безликий несколько раз хлопнул в ладоши.
— Молодец, молодец…
Лили обняла себя ледяными руками и склонила голову. Она чувствовала себя лучше, но при этом — очень паршиво. Всё-таки, Салли-Энн была неплохой девочкой… кто же виноват, что она слишком привязалась к Лили Эванс, которую стоило бы обходить стороной?
Несколько едва заметных вдохов-выдохов помогли успокоиться — или, возможно, это было влияние безликого. Лили подняла голову и уставилась на беловолосого, ожидая хоть какой-то реакции.
Безликий едва заметно ухмыльнулся и принялся смотреть в ответ. Естественно, в этой битве взглядов Лили проиграла, несмотря на отсутствующее веко.
— Иди наверх, юная Госпожа, — сказал он, растворяясь в пыльном воздухе. — Твой брат тебя ждёт.
Лили осталась одна. Её разбирал душный смех, но из глотки вырывался только кашель.
Юная Госпожа! Как же, Госпожа! Здесь был лишь один властитель — и он только что исчез.
Она некоторое время просидела перед лёгким пеплом, что ещё недавно был её вроде-бы-подругой. Понемногу воспоминания и знания затирались, и сознание взрослой Лили Эванс укрывалось пеленой существования маленькой Лили.
И маленькая Лили, что провела в не-средневековье несколько долгих месяцев, очень соскучилась по своему брату.
Она поднялась с колен и попыталась кое-как отряхнуть свою одежду. Бесполезно: пыль и прах Салли-Энн налипли на мокрую ткань и шерсть, приклеившись серым одеялом намертво. Лили только руки испачкала.
У неё оставалось не так много ран: слабая полоса разреза на шее, ободранное лицо без одного века, не очень глубокие вмятины по всему телу в тех местах, где были вбиты колья. Уколы от игл все затянулись, как и многочисленные разрезы по всему телу. Даже ногти на руках восстановились — а их Август снял в первую очередь. Ему нравилось брать Лили за руку и облизывать её пальцы, проводя языком с сильным нажимом по открытому мясу.
Ещё он любил целовать ей ноги. Отдирал ноготки по одному и сразу целовал открытую рану. Припадал к ней губами, шептал что-то о прекрасной Мадонне, клялся в верности и признавался в любви… много чего было.
Жалко, правда, что в настоящем на пальцах ног так и не появилось заветных пластинок.
Ещё зубы не все выросли, а вот язык снова был целым. Удобно.
Лили оглянулась по сторонам. Где-то она видела то, что так хотел Эванс и из-за чего и произошли все её приключения — тот самый чёрный дневник, с которым носилась Джинни Уизли. Девочка сделала несколько кругов по залу, прежде чем нашла тетрадку. Та валялась рядом с крупными осколками камня; в одном из них Лили с удивлением обнаружила очертания губ.
Она подняла тетрадь и пошарила рукой по осколкам, переворачивая их. Ну да, губы. Вот осколок с глазом, вот несколько каменных пальцев, а вот на этом куске даже сохранился герб Гриффиндора.
— Джинни, да ты неважно выглядишь, — хмыкнула Лили, откидывая от себя один из осколков. — Что, рассыпалась от расстройства, что я носилась с тобой только ради тетрадки?..
Камни, ясное дело, ничего не ответили. Да Лили и не ждала ответа.
Она прошла вдоль стен, ища выход — его не было. Тогда Лили понимающе хмыкнула: Салазар говорил, что он обязательно сделает какую-нибудь комнату, из которой можно будет только вылететь или выползти, если ты крупный змей.
Поэтому он и учил Лили заклинанию левитации. Чтобы как-нибудь потом похвастаться этой потрясающей комнатой, из которой девочка могла только вылететь.
На потолке действительно обнаружился лаз, достаточно большой как для взрослого человека, так и для огромного змея. Лили лихо прищёлкнула пятками, — как Дороти в сказке, — сморщилась от боли в ранках и напряглась, всеми силами намереваясь полететь. Важно было именно намереваться, а не желать — иначе левитация не работала.
Магия послушно подняла её наверх. Лаз распахнулся от банального «откройся» на змеином — а уж с ним у Лили проблем никаких не было. Она умела шипеть сколько себя помнила, — ну, то есть сколько она была с Эвансом, — всю нынешнюю сознательную жизнь.
Голову кольнуло болью, и Лили передёрнулась. Не до воспоминаний.
Лаз вёл в женский туалет Миртл — Лили не раз здесь бывала. Единственный спокойный туалет, если говорить откровенно, потому что в остальных стайки разновозрастных девиц принимались обсуждать всё подряд. Особенно — мальчиков, конечно.
Лили аккуратно приземлилась на кафельный пол, прямиком в большую лужу. Ноги промокли в считанные мгновения, а плитка покрылась красными разводами.
Миртл не было. К счастью.
Девочка кое-как вымыла лицо в одной из раковин, старательно обходя повреждённые участки. Лоб над открытым глазом и вовсе не трогала — не знала, что будет, если вода попадёт на яблоко.
Было непонятно, день сейчас или ночь, встретит ли Лили кого-то на пути в Больничное крыло или же дойдёт спокойно. Ей бы не хотелось слышать визга в свою сторону — дети очень громкие, а у неё так болела голова!
Школьные коридоры и лунный свет развеяли эти страхи.
Вокруг было темно. Хогвартс благодушно тушил на пути Лили факелы — девочке было сложно смотреть на яркость повреждённым глазом, и Замок не играл с ней, как раньше. Это было на удивление… приятно.
— Лили?
Лили обернулась. Тетрадка жгла руки, открытые раны пекло, босые мокрые ноги без ногтей сводило от холода и от боли. Но Эванс всё равно была видеть Северуса Снейпа — такого знакомого, в чёрной мантии, обрадованного и ошеломлённого одновременно.
Она ответила, но Снейп её не понял. Лили понадобилось несколько мгновений для того, чтобы перестроиться со староанглийского на современный и повториться:
— Мне надо в Больничное крыло.
— Я… я это вижу. Идём.
Лили ощущала его взгляд на себе: ошарашенный, шокированный, тёплый, обеспокоенно-умиротворённый. От этого калейдоскопа противоречивых чувств хотелось чесаться, но Лили этого, естественно, не делала — новые ноготки были мягкими и болезненными на прикосновения.
Северус шёл рядом, и от этого становилось спокойнее. Пока Лили было достаточно и этого.
— Где вы были, мисс Эванс?
— Очень давно, профессор.
— Давно? — не понял Снейп.
Лили молчала несколько секунд — думала, что и как отвечать. Как назло, ничего на ум не приходило, одни только глупости. Хотелось вот прямо сейчас взять, рассмеяться, расплакаться, закричать от боли и облегчения, подарить кольцо Снейпу, обнять его и наругать. Не важно, за что. Просто.
Вместо этого Лили просто продолжала идти.
— Знаете, профессор, у меня палочка очень волшебная, с шерстью северного оленя. А это значит, что у меня будут путешествия. Удачные. В основном.
Снейп непонимающе нахмурился, но уточнять ничего не стал. Лили продолжила:
— Это путешествие наконец закончилось, да. Я рада. Потому что я устала. Столько событий…
— Оно было удачным?
— В основном.
Мадам Помфри будто только её и ждала: едва Лили переступила порог Больничного крыла, как медиведьма сразу кинула на неё сканирующие чары. Снейп, который кое-что понимал в колдомедицине, при виде высветившегося рисунка чар посерел ещё больше — хотя, казалось бы, куда ещё.
— На койку, юная мисс, — скомандовала Помфри.
— Хорошо… сейчас.
Лили прошла в конец Больничного крыла, к неприметной дверке. Когда-то за этой дверью болел таинственный профессор Северус Снейп, теперь же Лили ощущала за ней Эванса.
Она вошла в комнату без стука или предупреждения. Эванс спал, а может, только лежал без движения. Не разобрать. Лили не стала его будить: положила дневник на прикроватную тумбочку и коротко поцеловала брата в лоб.
— Я скучала, Эванс, — тихо сказала она.
Перед тем, как выйти и закрыть дверь, Лили оглянулась и сразу скривилась: над кроватью Эванса склонился безликий.