Хагрид опрокинул в себя кружку и заказал ещё одну. Потом ещё и ещё — хотелось напиться как следует, но кроме медовухи и рома, — по мамкиным рецептам! — его ничто нормально не брало.
Только вот об этом никто не знал. А уж пьяным Хагрид умел притворяться с подросткового возраста. Столько всего интересного благодаря этому умению получил, не счесть! Один только Пушочек чего стоил! Жаль только, сбежал.
Вот и в этот раз к Рубеусу стыдливым, робким шагом подобрёл мелкий мужичонка — по-другому и не назвать. Весь какой-то сморщенный, плюгавенький, кругленький и потный. На такого плюнешь — развалится, как сахарный кубик от капли воды. А иногда и взгляда хватает, чтобы типчики ему подобные удирали, сверкая пятками.
Этот от грозно-пьяного взгляда не засверкал, но сжался ещё больше, словно под тяжёлым грузом. Хагрид прищурил глаз, состроил жуткую морду — стоит. Трясётся, обтекает потом, как бы в штаны не наложил, но продолжает стоять и вибрировать от страха.
— Чо над? — спросил Хагрид максимально невыразительно.
Мужичонка по-крысиному пискнул, икнул, разве что не пёрнул от усердия. Рубеус ухмыльнулся в бороду. Пугать людишек он страсть как любил.
— Э-э-э, — начал было мелкий человечишко.
— Бе-бе-бе, — передразнил его Рубеус. — Над чо? Или драц-ца хош?!
Плюгавый был на грани обморока.
— Не-не-е…
— А чо тада?!
— В-во!
Он буквально всучил Рубеусу в руки яйцо, внешне похожее на паучье. Серое, круглое, полупрозрачное, с хорошо различимым эмбрионом внутри — похожие клала жёнушка Арагога в былую молодость. Теперь-то колония её сожрала, альфа-самка там другая, и яйца несёт другие.
Яйцо было живым. В руке Хагрида оно смотрелось крошечным, но на деле по размеру напоминало, пожалуй, страусиное.
Мелькнувшая мысль о том, что диковинку можно продать на подпольщине, Рубеус поскорее задвинул на самый край подсознания. Ну уж дудки. Деньги у него, благодаря огнекрабам, были — и немалые. Так что можно теперь и этой, как её, наукой заняться.
Вывести непонятную зверушку, к примеру. У него всегда это хорошо выходило.
========== Глава 1 ==========
— Доброе утро, Лили. Простишь ли ты меня когда-нибудь?
— Доброе, Сири.
Блек тяжело вздохнул и взъерошил волосы — от этой привычки, совершенно мальчишеской, его ничто не смогло избавить. Как и от склонности к постоянным извинениям при виде Лили. Казалось, сама внешность юной мисс Эванс требует от взрослого мужчины произнесения просительных слов. Колдомедики только руками разводили. Лили оставалось смириться.
Лили скомкано поздоровалась с матерью Сириуса — хотя та и была всего лишь портретом, но монументальности своей фигуры от этого не утратила. И тяжёлое платье, и сложная причёска, и ястребиные глаза просто кричали о властности изображённой женщины. И о её нелёгком характере, конечно.
В ответ на утреннее приветствие Вальбурга Блек тяжело кивнула. Она всегда была молчалива при виде Эвансов; если же и говорила, то исключительно полушёпотом, никогда не повышая голоса. Лили это устраивало — она недолюбливала не только бородатых, но и громких людей. Младший мальчик-Уизли Рон тому подтверждение — он при виде Эванс всегда понижал голос, потому ранее за визги был несколько раз крепко бит. Не спасали ни старшие братья-близнецы, ни наказания от Персика-старосты.
При мысли о своих однокурсниках у Лили, против её воли, сжалось сердце. Она скучала по Хогвартсу, по урокам и привидениям, да даже по тому же Уизли скучала. Скучала по настоящим Основателям, всем пятерым, и о переписанных историях про них. По Замку из настоящего и по новорождённому Замку — милому, слепому как двухдневный котёнок, доверчивому и ласковому.
Год, проведённый вдали от родного Хогвартса, оказался тяжёлым испытанием для неё.
Но не для Эванса. Конечно, не для Эванса — тот, напротив, словно расцвёл за время отсутствия в Замке. Он не стал воплощением здоровья или, упаси Мерлин, активности, однако оказался несколько более живым после появления в их жизни Сириуса Блека.
Говоря откровенно, рядом с этим шебутным вроде-бы-взрослым было достаточно тяжело оставаться спокойной и не допустить на лицо хотя бы улыбку. Как Вальбурге Блек удавалось сохранять постную мину, Лили решительно не понимала. Ведь её великовозрастный сын был просто ходячей катастрофой! Постоянно что-то выдумывал, выделывал, интересовался всем подряд, куда-то бегал и что-то делал, вынюхивал, выспрашивал… становилась понятна его анима-форма: только собака может быть такой энергичной и привязчивой.
На завтрак подавали овсянку, яйца, фасоль — традиционные английские кушанья, которые Лили не слишком жаловала. Отдельно она получила креманку взбитых сливок, сэндвичи с говядиной и курицей, пасту по-итальянски с базиликом и томатами, кусок торта и ещё по мелочи. «Лёгкий завтрак» в стиле Лили Эванс, которую даже в санатории не смогли излечить от обжорства и почти болезненной худобы.
Завтракали в обеденной комнате. От приёмов пищи прямо на кухне Лили на пару с Кричером, — это старый домовой эльф Блеков, — Сириуса едва отучили. Эванс решительно не понимала, почему Сири старался есть именно на кухне. Ну да, там были окна с зачарованными пейзажами, освещение хорошее, магические холодильники… а ещё там готовил Кричер, что означало летающие продукты, горячие парящие сковородки и капли-крошки еды повсюду во время процесса — старенький эльф частенько не замечал, если пачкал пол или стены. Хорошо ещё, что магическая уборка всё отчищала.
За завтраком им прислуживал Дин — второй домовой эльф, которого купили совсем недавно. Кричер из-за старости и стариковской дурости не справлялся с уборкой дома, а ведь Сириусу рекомендовали жить в чистом, ходить в чистом и думать чисто, без негатива. И принимать лекарства, конечно. В принципе, Дин купили именно из-за последнего: эльф был обучен как медсестра-сиделка, прекрасно разбирался в зельях, умел самостоятельно рассчитать дозы и время приёма, даже профессионально ставил маггловские уколы и готовил простые зелья без надзора. И, — естественно, — как любой домовой эльф, совершенно обожал уборку.
Кричеру осталась готовка, шатание по дому и перекладывание старых вещей с места на место. Дин вежливо, но настойчиво выселил старика из всех сфер деятельности, кроме озвученных. Что приятно, справлялся Дин со своей работой намного лучше и быстрее, чем мог бы старый Кричер в своём возрасте.
За завтраком разговор шёл ни о чём. Сириус вспоминал былые деньки, что являлось его любимым занятием в последнее время. Говорил о Джеймсе, о том, как Лили, — ты помнишь, Лилз, помнишь? — и старший Поттер были счастливы вместе, но сначала-то, конечно, Лили его отшивала. О том, какой был миленький маленький Поттер, — Эванс, малыш, ты был настоящий оленёнок, с большими глазами! — и как он летал на детской метёлке по дому.
Эванс слушал и вяло гонял фасоль по тарелке. Лили вежливо улыбалась, ела, терпела слабую головную боль и поглаживала кольцо из бирюзы, что так и висело на цепочке. Халькантит давно обитал на руке у её брата, как и планировалось, а вот с Северусом Снейпом давно не получалось ни встретиться, ни поговорить нормально — он не мог найти времени на посещения дома Блека из-за излишне активного директора. Дамблдор таскал зельевара за собой на какие-то ходки, собрания, приключения и совсем не давал бедняге отдыха. Так и остался таинственный профессор без подарка.
Блек, тем временем, перешёл от весёлых воспоминаний к обвинениям — как всегда, по плану.
— А ещё была у твоего отца, Эвви, — это он к Эвансу, — мантия-невидимка. Чудная вещица, уж поверь мне! Ни запахов, ни звуков — ничего не пропускала! Сейчас-то она у Дамблдора… старый маразматик! Как он посмел вообще забрать такой артефакт?! Если бы я мог, то я бы этого ур-рода!..
— Это неважно, — Эванс положил руку поверх ладони Сириуса, — мне всё равно.
Настроение у Блека моментально изменилось. Ушла ярость, зато буйно расцвела нежность, любовь, радость — всё то, чего так не хватало Эвансу всю его жизнь. Лили было приятно наблюдать за тем, как шквал этих прекрасных чувств подхватывает её брата и уносит в нормальную жизнь из пучины вечной депрессии. Отличное зрелище.