– Вот возьму и уеду, – Гарэ опустила глаза. – Мне здесь слишком холодно и сыро. Мама как-то привыкла... и вы тоже. А я не могу.
– А я слышу в себе северные реки, – матушка улыбнулась. – Я, чистокровная южанка, дочь великих песков, чья родня сплошь южане, которые ни разу не были на Севере, слышу реки. Я часто спрашивала у своих, не затесался ли северянин среди наших прапра? А мне каждый раз отвечали: нет. И откуда этот зов... не знаю. Вероятно, всё-таки разбавила нашу южную кровь капля Севера, но либо так давно, что все забыли, либо так, что признаться стыдно.
Гарэ тоже улыбнулась.
Неспешно потекла беседа. Из чашек поднимался ароматный дымок. Из глубины острова снова потянуло кострами. Влажный ветер ворошил голые ветки, срывая последние чахлые листья. Звучали тихие торопливые голоса – кто-то шёл от набережной и причалов домой.
Мёртвое время не зря так назвали – из-за колдовских туманов и ветров жизнь на Севере на две недели замирала. Поэтому обитатели покидали свои дома осторожно и лишь по самым неотложным делам – в короткий промежуток между полуднем и первыми сумерками. И то если ветра стихали совсем, как сегодня. И то велик шанс, что внезапные дожди, ветра или туманы надолго загонят под ближайшую же крышу. В первые дни (как вчера) люди ещё рисковали, но теперь уж точно даже в тихое время далеко своих домов не отойдут.
Матушка Шанэ и не надеялась вернуться сегодня домой, твёрдо решив напроситься на ночлег и приглядывать за девушкой, сколько понадобится, но судьба распорядилась иначе. Сначала рядом с беседкой зарычал пёс. А после из-за дерева выглянул угрюмый Кьюн.
– Папаша идёт, – сообщил призрак сухо.
Гарэ испуганно посмотрела на матушку и прошептала:
– И что нам делать?
Матушка думала буквально минуту.
– Встречать, – она недобро улыбнулась. – Я – твоя дальняя родственница. О помолвке мы ничего не знаем и пьём чай. А ты, сынок, – и в смуглых пальцах пойманной бабочкой затрепетал голубой огонёк. – Лови.
Кьюн послушно поймал огонёк и ругнулся:
– Жжётся!
– Потому что не эта сила тебя поддерживает. Дочка бы сделала – не кусалось бы пламя. Терпи. Спрячься за дерево и жди. Когда заклятье впитается, ты станешь видимым и материальным – минут на десять, не больше.
В светлых глазах парня зажглись опасные огоньки:
– Точно?
– Да, – матушка Шанэ достала из кармана плаща мешочек с песком. – Ты сейчас колдун, поэтому да. Но помни – времени у тебя будет чуть-чуть. Распорядись им с умом.
Кьюн кивнул и спрятался за дерево. Скрипнула калитка. Зашуршали вкрадчивые шаги. Гарэ напряглась, и матушка прошептала:
– Расслабься. Он не должен понять, что ты знаешь. Что мы знаем.
Гарэ съёжилась под пледом и опустила глаза. А на тропинке из-за деревьев показался мужчина, с виду совершенно в деньгах не нуждающийся. Щегольские серые плащ, шляпа и перчатки, дорогие ботинки. Упитанный, с аккуратными седыми усиками, прилизанными светлыми кудрями и масляным взглядом.
– Моё почтение, – приблизившись, неприятно улыбнулся мастер Хьёт и снял шляпу. – Гарэ, дорогая, могу ли я переговорить с тобой с глазу на глаз?
– Нет, – спокойно отказала матушка Шанэ. – Досточтимые родичи, да хранят их вечные пески, просили присмотреть за дочкой. Нет.
Папаша Кьюна никак не выразил недовольства, лишь поклонился и надел шляпу. И достал из внутреннего кармана плаща светлый конверт.
– В таком случае свидетелем будете, – кротко улыбнулся он. – Гарэ, девочка моя, я взял на себя смелость сделать вам с Кьюном подарок. Жаль мне вас, нерешительных. Давно жаль. Всю жизнь влюблённые, а на главный шаг никак не соберётесь. Поэтому прими от меня подарок, – и, поднявшись по ступенькам в беседку, протянул девушке конверт.
Гарэ посмотрела на него как на ядовитую змею:
– И что там?
– Открой, – настойчиво попросил мастер Хьёт и положил конверт на стол. И замер с довольной улыбкой, сложив руки на животе.
Матушка Шанэ взяла конверт, распечатала, достала свидетельство, изучила его и строго нахмурилась:
– Помолвка? А по какому праву вы оформили её в обход родительского благословения? Что-то не припомню, чтобы родичи меня об этом предупреждали.
Мастер Хьёт пустился в длинные объяснения древних законов Севера. Гарэ же сидела ни жива ни мертва – побледнела, сжалась, закусила губу, чтобы не заплакать.
– ...срок помолвки истекает через две недели, – бодро заключил он. – Сначала я хотел вручить подарок позже, но потом подумал, что тебе нужно время – наряд сшить, приглашения родне и друзьям отправить, стол заказать. Свадьба – это же не только две подписи в храме. Это праздник. Прекрасный, чудесный праздник. И я решил, что негоже тебя, молодую и красивую, лишать свадебных радостей. Да и Кьюн, глядишь, к свадьбе успеет.