— К Маргарите, — тут я осознал, что знаю только имя. — Ну, девушка на этом же этаже. Вы наверняка слышали, мы с ней еще окно разбили.
Моя гостья усмехнулась:
— Да уж, слышала. Только она…
Я похолодел.
— Что она?
— Ну, не удастся вам поговорить. Догорает она. Еще неделя, не больше, и все.
Я снова присел на кровать. В груди поселилось саднящее чувство пустоты. Значит, единственная надежда на то, что она долетит до меня там… если будет, куда лететь.
— Но она же нормально загрузилась? Все хорошо? — мой голос предательски дрогнул.
— Да-да, там все по плану, — медсестра присела рядом и неловко погладила меня по спине. — У нее все будет хорошо.
— Хорошо, — эхом повторил я. Будем надеяться, что до отдаленных космических пространств хакеры доберутся еще нескоро. Может быть, никогда.
— Можно мне все-таки?.. — я поднял голову.
— Ну ладно, пойдем. Пойдем. Только аккуратненько, не спеша, — лицо женщины совсем изменилось, став сочувственным и ласковым. Она вновь помогла мне подняться.
Зря я ее сходу окрестил «грымзой». Все-таки внешность очень обманчива.
Палата Маргариты находилась рядом. Здесь стояло куда больше приборов, чем у меня. Раздавалось мерное гудение и пиканье. К тонким рукам, лежащим на одеяле, бежали трубки и провода.
Сейчас я мог бы не узнать ее. Без внутреннего огня, который я увидел тогда в ее глазах, девушка казалась фарфоровой куклой. Пальцы совсем иссохли, кисти стали больше походить на птичьи лапки. Щеки ввалились. Так понравившиеся мне в прошлую встречу волосы были заплетены в растрепанную бесцветную косу.
И все же это была она.
И самое главное: неуемную тягу к жизни, саркастичную усмешку, несгибаемое упрямство — сохранит Игра. Пусть даже Маргарита будет там кудрявой смуглой крутобокой марсианкой (ведь женщины так любят менять свою внешность), это останется она. И я буду ждать ее.
А здесь… Не нужно мне было приходить и смотреть.
Но я не мог просто отвернуться и уйти.
— Могу я тут посидеть немного один?
Медработница окинула меня внимательным взглядом, явно сомневаясь. Потом вздохнула и решилась:
— Я вернусь ровно через десять минут. Ровно!
Я кивнул.
Когда дверь захлопнулась, осторожно опустился на колени у кровати, дотронулся до прохладных пальцев.
— Маргарита. Я пришел не вовремя. Если ты можешь меня услышать, подай хоть какой-то знак.
Тишина, мерный шум приборов. Ни перебоя в стуке сердца, ни дрожания ресниц. Что ж, я и так знал, что ее сознание слишком далеко.
Ее сознание…
Есть один дикий путь, каким можно передать сообщение. Меня прошиб пот.
Нет!
Нет и еще раз нет!
Это очень плохая затея! Совершенно неприемлемая с этической точки зрения.
Я вспомнил пустошь. Сколько душ она сожрала? Сколько сознаний никогда не загрузятся вновь?
Да, я мог подвинуть голову Маргариты из зоны контакта и устроиться там сам. На минуту-другую. Попасть в ее тело там, на космическом корабле. Оставить сообщение.
Электроды у нас в затылке не настолько уникальны. Игра калибруется под каждого участника, но помимо того фильтрует внезапные перепады настроения и эмоциональные всплески. До того, как система распознает чужака и подаст сигнал к проверке, пройдет некоторое время.
Для Маргариты не будет риска. Почти. Если только жизнь девушки не оборвется в тот момент, пока я буду занимать ее место. Да и там специалисты с вероятностью смогут восстановить ее вход без сбоев.
Конечно, она потом вряд ли захочет меня видеть. Это ведь даже хуже, чем полезть под юбку без спроса.
Извечная дилемма: благополучие единиц или спасение тысяч? Кажется, результат должен быть очевиден. Я так читал в умных героических книгах. Но секунды утекали в небытие, а я не мог двинуться с места.
Наконец решился.
Только не просыпайся в этом больном истерзанном теле! Не просыпайся, я успею!
Нежно, медленно, словно величайшее сокровище, я сдвинул голову девушки в сторону. Невообразимо извернувшись возле кровати, пристроил в зону контакта свой затылок.
Перед глазами оказалась серо-зеленая стена с металлическими клепками.
Я стоял в маленькой, аскетичного вида комнатке. Все тут было стальным или пластиковым, со скругленными углами: узкая невысокая койка, явно привинченная к полу, тумба, непритязательный перфорированный столик. И нигде ни клочка бумаги. Вот зараза!
Я сделал шаг и ухватился за стену, ловя равновесие. Здесь оно было каким-то не таким. И дело не в гравитации, а в центре тяжести непривычного тела.