Но надо отдать должное сиднейцам, которые, в ответ на примитивную антирусскую пропаганду, засыпали «Сидней морнинг хералд» рядом остроумных шаржей.
В одном из них, за подписью «Пенелопа», образ русских «варваров» был доведен до полного гротеска: «Эти ужасные русские с их отвратительными усами и бородами идут, чтобы разрушить наши дома и увести с собой нас, женщин, превратив нас в рабынь, обреченных питаться медвежьим жиром и салом». Иногда русские исследователи ошибочно принимают этот «черный юмор» по-австралийски за чистую монету. В целом же, черная краска в изображении русских того времени хоть и преобладала, но не была единственной. Внимательный читатель мог встретить крупицы объективной информации, изображающей отдельных русских с симпатией, показывающей героизм русских солдат и моряков. И, тем не менее, несмотря на шутки весельчаков и отдельные попытки объективного подхода к русским, все три группы антирусских представлений-Россия как противник, Россия как страна деспотизма и Россия как земля отвратительных варваров-преобладали в умах австралийцев и постоянно подогревались сообщениями с театра военных действий.
Одновременно с первыми сведениями о предстоящем участии Англии в войне (март-апрель 1854 года) австралийцев охватила первая «русская паника», вызванная страхом перед русским вторжением. Страх иноземного вторжения, захвата портовых городов, ставший особенно обоснованным, по мнению австралийцев, после открытия в Австралии золота, прошел через всю австралийскую историю. До Крымской войны тремя наиболее грозными потенциальными противниками австралийцам представлялись Франция, Россия и Америка, причем непосредственно перед Крымской войной Франция и Америка казались более реальным противником, чем Россия. Сила инерции была столь велика, что уже после начала русско-турецкой войны австралийские колонии все еще продолжали строить оборонную доктрину, исходя из предполагаемой французской угрозы. Например, Дж. Лэнг заявил на митинге, что «Луи Наполеон, Император Франции, в своей крепости на Новой Каледонии является более опасным врагом для [наших] торговли и предпринимательства в Тихом океане, чем любая другая сила в Европе». Не проходил страх австралийцев и перед возможным набегом американских приватиров (каперов). И, тем не менее, именно угроза русского вторжения вызвала в австралийских колониях настоящую панику.
«Русские страхи» охватывали Австралию не раз на протяжении всей второй половины XIX века -в 1863, 1870, 1882 и 1885 годах. Но первая паника, пережитая австралийцами во время Крымской войны, была, пожалуй, самой сильной и запоминающейся. Какие только формы она не принимала! Некоторые газеты, например, вполне серьезно обсуждали, на какой город-Сидней или Мельбурн - нападут русские и какую форму примет это нападение: разрушение городов, их оккупация или только захват золота в банках.
А также кто именно будет осуществлять захват Австралии-буканьеры, приватиры или военно-морской флот. Тот или иной вариант получал предпочтение в связи с передвижением русской эскадры в Тихом океане. Паника охватывала все слои австралийского общества. Дж. Брейлоту, председателю оборонного митинга, грезилось, что «русские эмиссары уже может быть сейчас находятся здесь и видят незащищенность нашей гавани». Жителям побережья по ночам мерещился «русский фрегат или пароход, пришедший за золотом». Временами паника принимала самый причудливый характер-от страхов некого пьяного из Аделонга, который собирался покончить с собой, так как ему почудилось, что русские уже захватили его в плен, до массовой паники в Мельбурне 7 сентября 1854 года, когда кто-то, услышав взрывы увеселительных хлопушек, закричал «Русские!». Весть мгновенно разнеслась по всему городу, передаваясь из уст в уста, и вскоре отважные отряды добровольцев, вооруженные кто чем, устремились к берегу моря, но, конечно, никого там не обнаружили.
Музей под открытым небом в окрестностях города Балларат (штат Виктория), который носит название Соверен-Хилл. Здесь начиналась в 1851 году одна из крупнейших в мировой истории золотых лихорадок. Ее пик пришелся на годы Крымской войны. Перед вами доска административных объявлений и афиш. Таким объявлением (фото автора) колониальная администрация известила в 1855 году жителей поселка о падении Севастополя, означавшем конец войны. У многих старателей и членов их семей были в британской армии были братья, отцы или сыновья. Можно привести еще не один пример страхов австралийцев перед угрозой русского вторжения, -они, например, теперь со страхом припомнили визит русского военного судна «Двина», зашедшего в Сидней в мае-июне 1853 г., как раз накануне войны, и заподозрили его в шпионаже,-но надо признать, что в австралийском обществе всегда находились и трезвые головы, понимавшие несостоятельность русской угрозы и призывавшие своих сограждан задуматься, каким образом команда русского корабля могла бы практически захватить и удержать австралийский город, как она смогла бы прорваться через многолюдную толпу по улицам незнакомого города к банку, не говоря уж о том огромном расстоянии, которое отделяет Россию от Австралии, и о слабости России в морском отношении, ставшей очевидной в то время. Например, «Сидней морнинг хералд» писала: