«Действительно, из всех иностранных держав Россия, возможно, представляет для нас, в далекой Австралии, наименьшую угрозу. Мы должны бояться только державу с мощными военно-морскими силами, а в этом отношении Россия ничтожна».
Имела ли в действительности угроза русского вторжения в Австралию какие-либо основания? Писатель И. А. Гончаров, служивший во время Крымской войны на фрегате «Паллада» в Тихом океане, казалось бы, подтверждает, что страхи австралийцев имели некоторые основания: «Сколько помню, адмирал и капитан неоднократно решались на отважный набег к берегам Австралии для захвата английских судов, и ... только неуверенность, что наша старая добрая "Паллада" выдержит еще продолжительное плавание от Японии до Австралии, удерживало их, а еще, конечно, и неуверенность, за неимением никаких известий, застать там чужие суда». Петербургский историк Александр Массов первый попытался разобраться в этом на основании материалов Российского государственного архива военно-морского флота. Многолетние исследования позволили ему со всей обоснованностью утверждать, что во время Крымской войны и в последующие десятилетия «никаких конкретных планов нападения на пятый континент не существовало.
Ни при обсуждении в Главном морском штабе вариантов действий в акватории Тихого океана в случае начала войны с Англией, ни в соответствующих инструкциях командующим тихоокеанской эскадрой вопрос о каких-либо акциях на австралийском побережье даже не поднимался». Нападение на Австралию было невозможным и из-за ее отдаленности, и из-за отсутствия достаточных ресурсов у русского флота. Поэтому во время военных действий в задачу русских кораблей входило лишь блокирование торговых путей противника в Тихом океане.
Австралийцы же, между тем, готовились к обороне от русского вторжения. На митингах звучали громогласные выступления, полные похвальбы и пренебрежения к силам русских. «Пусть только русский фрегат сунется в нашу гавань с какими-нибудь агрессивными намерениями, его доски так и останутся тут гнить», грозил Дж. Б. Дарвалл, а сэр Томас Митчелл уверял собравшихся, что «хоть он и стар, но есть еще порох в пороховницах, и он с готовностью пойдет на абордаж русского судна, если оно войдет в гавань. С пикой в руке и с отрядом надежных вооруженных австралийцев за его спиной, он не сомневается в успехе сражения». Но все же в австралийском обществе не было полного единодушия в вопросе об обороне, камнем преткновения стало ее финансирование. Так, некто, скрывшийся за псевдонимом «Очень беззащитный», подошел к вопросу об обороне с классовых позиций, утверждая, что от предполагаемого вторжения пострадают только богатые владельцы золота: «Чем богаче человек, тем ему хуже... А для большинства людей в этой стране почти не имеет значения, французы, русские или турки придут и отправятся в хранилища, наполненные золотом».
Упомянутый уже не раз Лэнг подошел к вопросу обороны с другой стороны, требуя большей независимости от метрополии: «Дайте нам ту форму правления, которая нам нужна, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить ее».
Угроза русского вторжения заставила многих австралийцев принять участие в обсуждении оборонных вопросов на страницах газет. Наряду с серьезными предложениями, которые рассматривались затем в парламенте, появился и, если можно так выразиться, «русско-оборонный фольклор». Это была специфически австралийская реакция на «модную русофобию». В письме редактору «Сидней морнинг хералд» «Патер фамилис», очередной шутник, трогательно рассказывал, как его «дочь пожаловалась своей мамочке, что она не может спать по ночам, потому что ей снятся русские офицеры», а уже упомянутая нами «Пенелопа» предложила в качестве наилучшей защиты от русских пушек... перины. Пусть, мол, губернатор издаст приказ, и каждый житель Сиднея вывесит перины на шестах вдоль всего побережья залива, пушечные ядра и не пролетят.