- Мне иногда кажется, что ты одного возраста со мной, - задумчиво произнесла она. – Так изъясняешься, строишь предложения. А некоторые твои фразы, или не понятны, или имеют совсем другой смысл.
«Упс. Заигралась».
- Но я же всё равно останусь Вашим ребёнком? Как бы заумно я не выражалась, и какие бы безумные идеи не возникли в моей головушке? – решила отвлечь мать от этих мыслей и перевести всё в шутку.
- Вот безумных не надо, - назидательно и строго произнесла она. И рассмеялась, словно нашим разговором сбросила тяжёлый груз с сердца.
А я поняла, что мне стоит поменьше умничать и побольше помалкивать. Хотя это трудноосуществимо. Из меня иногда буквально вырывается нечто, желающее показать и научить.
Как бы мне не хотелось, но пришлось бросать родных и идти долечивать уже лошадей. Хотя больше всего тело требовало отдыха. Ведь и светило дневное скрылось. Ан нет. Чёртова ответственность, жалость и разбойники с их нападением. Работай теперь Машенька, от рассвета до рассвета.
Иногда мимо меня проезжала охрана. Патрулируют, однако. Молодцы. Ведь до стоянки мы так и не доехали и купол защитный не набросили. Две розочки пошли со мной и на каждого вскидывались и трясли хвостом, отражая моё плохое настроение. Был бы у меня хвост, я бы тоже им стебала из стороны в сторону. А так только фыркать приходилось, мысленно накручивая себя. Ведь все уже разошлись по повозкам и отдыхают, а я пашу как раба. И кто из нас тут низший? «Большие умения накладывают большую ответственность» - вспомнились слова моей знакомой из прошлой жизни. Это да, но и молча смотреть на мучения раненых и их смерти, я бы не смогла, зная, что в силах помочь. Так что пришлось мысленно заткнуть свои завывания и лечить бедных животинок.
Пару стрел пришлось выдёргивать против хода, но физическая усталость вкупе с моральной убивает любые активные действия. Лошадки помощней людей будут, а рваную рану уж как-нибудь залечу, уговаривала себя я. Дашуня приходила, хотела помочь, но я заверила её, что боевой маг должен быть всегда отдохнувший, собран и готов к атаке. Вдруг опять нападение, а она будет сонная и вялая. Немного помявшись, сестра всё же приняла мою позицию и ушла спать. Напоследок сообщив, что Мони устроили с нами, так сказать поближе к целителю. А детей забрали родители в свой фургон, потому что они не хотели далеко отходить от взрослых. Наверное, остался испуг, что могут опять бросить.
Провозилась я с животными до полуночи. Последнюю, дольше всего лечила, движения мои были медленные. И в один момент, я поняла, что стою, прислонившись к боку лошади и сплю. (Всё. «Бобик сдох»). Подпитав её напоследок, развернулась и поплелась уставшая на боковую.
Мони на третий день поправилась и после нескольких угроз сдать её в ближайшем городе за похищение детей, рассказала свою историю.
Мальчики, действительно, рождены от светлой, и хотя она клялась, что не гуляла от мужа, тот был категоричен. Не его и точка. Когда родился Ивар, и разразился огромный скандал между супругами, было решено оставить новорожденного за вознаграждение у повитухи, которая принимала роды. Деньги на него поступали исправно, и женщина с малышом не в чём ни нуждались. Через несколько лет светлая, имя которой не при каких обстоятельствах не хотела сообщать нам Мони, забеременела вторым. Роды принимала она же и всё повторилось. Опять тёмный. Никогда прежде эта семья не была так близка к разрыву. Могло спасти только то, что муж в это время был в отъезде. И, отдав ребёнка с мешочком золотых Мони, светлая подстроила пожар, во время которого, ребёнок якобы не выжил. Время шло, всё забылось, мать иногда навещала своих детей, но пошли слухи, о которых прознал её муж. И вопрос встал ребром, либо женщина избавляется от своих детей, либо мужчина от всех, кто его опозорил. Вот так они и оказались в этом караване, убегали в Столицу от ревнивца. С Алексом Мони познакомилась только во время отъезда, его задача была доставить женщину с детьми в нужное место. И теперь она не знает где им жить и на что.
Родители, пытаясь её успокоить, предложили остаться с нами. Каково же было моё удивление, когда повитуха не только не выразила восторг от великолепного решения проблемы, но и сознательно отводила глаза, никак на это не реагируя. Лишь спустя несколько циклов стало понятно поведение женщины, когда однажды утром на её месте обнаружился обрывок бумаги с каракулями: «Простите меня, но им будет лучше с Вами». Бегства я не ожидала, ведь со старшим она возилась семь лет. А вот Элеонора не была удивлена и, пожав плечами, сказала: «Запуталась, бедная».