— А как ему дали этот яд?
— Я не знаю, — Зина покачала головой, — повреждений на его теле нет. Я смотрела очень внимательно, с лупой. Искала след от инъекции. Уколом проще было бы объяснить попадание этого яда в организм. Но следов нет. Может, таблетка, порошок… Хотя и не в еде. Содержимого желудка нет. До смерти он не ел много часов. Я бы сказала, не принимал пищу часов двенадцать, не меньше. Все ферменты полностью всосались. Пищи нет. И напитков тоже. Разве что вода.
— Значит, его держали где-то взаперти? — предположил Михаил. — Сложно представить, что человек не будет есть двенадцать часов.
— Не знаю, — Зина покачала головой, — может, и держали. А может, он так сильно интересовался мертвыми дельфинами, что не хотел отойти от интересных событий и сделать перерыв на еду.
— А ведь его убили из-за мертвых дельфинов, — вдруг произнес Михаил, и Зина поразилась его проницательности. — Это сработало проклятие.
— Какое еще проклятие? — Крестовская была настроена очень скептично.
— Дельфины считаются детьми бога моря, — сказал Михаил, — есть древняя легенда об этом. Их трогать нельзя. Считается, что тот, кто убьет дельфина, будет проклят. Но пострадает и тот, кто найдет мертвого дельфина на берегу. Он тоже попадет под это проклятие.
— Ну, несправедливо! — усмехнулась Зина. — А если человек пытался дельфина спасти?
— Так гласит легенда, — строго сказал Михаил. — В нее можно верить или не верить. Но так говорят. Интересно, от чего умерли те дельфины? Может, тот же самый яд?
— Ты думаешь, что рыбак обнаружил яд, которым убили дельфинов, и тоже пострадал от него? — задумалась Зина. — Нет это маловероятно. Там же был и второй рыбак. Насколько я помню, два рыбака нашли дельфина. И второй жив-здоров.
— Туда нужно поехать, в этот поселок, — неожиданно сказал Мишка. — Установить передвижения рыбаков, их действия. Узнать, что именно делал убитый и чего не делал второй рыбак. Если второй до сих пор жив, а он жив, значит, он не сделал и не узнал то, что обнаружил первый. А это уже серьезно. Может, он тоже под угрозой.
— Вряд ли. Его бы тоже убили, как этого, — покачала головой Зина, — а съездить можно. Только интересно, с кем говорить?
— C семьей, с другом в первую очередь.
— Поедем. Может быть… — Зина пожала плечами. Ехать ей никуда не хотелось. Но говорить об этом она не стала.
ГЛАВА 8
Тарас выглядел плохо. Какое-то время Зина не видела его и поразилась переменам, которые произошли в нем. Он похудел, осунулся. Под глазами пролегли темные круги. Было похоже на то, что он болен. Но Зина знала Тараса. Даже если он болен, то никогда не скажет об этом. Привык все носить в себе. Зина таких людей уважала. Но прекрасно понимала, что в мире, где нет никого, кроме тебя, очень сложно жить.
Впервые в жизни Зина была у него дома. Тарас сам предложил зайти к нему, чтобы не светиться на людях. Он прекрасно понимал, с кем связана Зина, и не хотел афишировать себя в такой связи. Это и радовало Крестовскую, и печалило одновременно.
Радовало потому, что она понимала, что уже поднялась на определенный, другой уровень, где ее даже будут бояться. Печалило потому, что становилась изгоем, и ничего сделать с этим она не могла.
Тарас жил в крошечной комнатушке огромной коммунальной квартиры на Пироговской. На этой улице было такое хитросплетение проходных дворов, что найти правильное направление в этом лабиринте представлялось настоящим искусством. Конечно же Зина почти сразу заблудилась — зашла в глухой тупик, где ход заканчивался стеной. Затем она снова свернула не туда.
Выручила ее бабка, которая, высунувшись из окна первого этажа, напустилась на Зину, что та топчет ее цветы и ходит по клумбам. Цветы! В феврале! С логикой в Одессе всегда было сложно. Зина пожаловалась, что заблудилась. И тут старуха сменила гнев на милость. В конце концов она указала ей нужное направление и даже провела до подъезда, пройдя который следовало сразу же свернуть в другой, ну а потом направо…
Через сорок минут блужданий по лабиринтам Пироговской Зина выбралась на верное место и нажала одну из множества кнопок звонка у огромной дубовой двери.
Комната Тараса была полукруглой, метров девять, не больше, и полностью лишенной окон. Дневного света в ней не было. В комнате горела лампа белого цвета. Было очень много книг. Уютный большой диван, устланный парчовым покрывалом, расшитым золотыми драконами. Сам Тарас был в золотисто-красном кимоно.