— Лежи тихонько, — Зина смочила высохший платок и снова положила ей на лоб, — ты больна. Все будет хорошо. Постарайся заснуть. Ты поправишься.
Через некоторое время она снова измерила температуру — на градуснике было 39,6. Зина вздохнула с облечением. Если температура стала падать, это хороший признак. Кризис почти миновал. Сильный молодой организм возьмет свое. Зина очень хотела, чтобы ее догадки относительно жениха Маши Игнатенко оказались неправдой. Но горький жизненный опыт подсказывал другое. Она знала по себе, что предстоит пережить подруге. И ей было мучительно ее жаль.
Посидеть с больной согласилась тетя Валя, и Зина ушла на работу со спокойным сердцем. К 9 утра температура у Маши упала еще больше и стабильно держалась на 38,2. Это было уже не опасно. Зина сделала еще один укол и оставила таблетки, которые тетя Валя должна была дать Маше после полудня. Подруга спокойно спала. Румянец стал возвращать-ся на ее лицо, и выглядела она уже не так страшно, как ночью.
День обещал быть коротким и легким. У Зины было всего две лабораторки, и она к ним особо не готовилась, потому что студенты должны были продолжить выполнять данное раньше задание. Задерживаться на работе Зина не собиралась, намереваясь поскорее вернуться домой. Ее беспокоило состояние Маши. Крестовская была уверена в том, что ее болезнь — результат долгих походов под ледяным февральским дождем. Все-таки февраль — не май. Промокнуть опасно. Зимняя влага, в одесскую зиму висящая в воздухе, самая опасная. Она проникает во все слизистые оболочки, при сильном переохлаждении становится причиной болезни. А в зимние месяцы, когда вместо снега — слякоть, в воздухе постоянно висит вода, сплошной стеной. К этому уже привыкли все жители Одессы.
Плюс инфекция, которую Маша могла подцепить где угодно. Вот и получился результат — жуткая болезнь, которая могла закончиться самым печальным образом.
Думая обо всем этом, Зина вышла из института около 2-х часов дня, чтобы купить перекусить пирожок. Отличные пирожки с повидлом и с горохом продавались неподалеку от корпусов мединститута. Как врач, Зина понимала, что должна была бы избегать купленных на улице пирожков. Но ей было на это плевать. Ее жизненный опыт, особенно циничная работа в морге подсказали ей простое правило: еда должна быть не здоровой, а счастливой. Приносить радость. А сколько же радости было от горячего пирожка — зажаренной трубочки, с другой стороны которой выдавливалась ароматная капля повидла! Восторг от такого обеда Зина не поменяла бы ни на что другое.
Однако возле института ее ждал сюрприз. Это был взъерошенный Михаил, похожий на нахохлившегося воробья. Втянув голову в воротник пальто, ссутулившись, он нервно расхаживал по переулку, мрачным видом распугивая редких прохожих.
— Наконец-то! Уже час жду! — буркнул Михаил, метнувшись к Зине с такой скоростью, что она даже немного перепугалась.
— Какого черта ты тут делаешь? — разозлилась она — перерыв был коротким, и ей очень хотелось пирожков.
— Есть новости… Понятно, от кого, — Мишка покосился на нее с таким видом заговорщика, что Зине немедленно захотелось его треснуть по лбу, чтобы выбить из него эту дурь! Дурь мальчишки, уверенного, что он играет в детские шпионские игры, и не понимающего, что на самом деле он варится в котле, в аду.
Но треснуть его Зина не могла. А потому быстро пошла по переулку, вниз, вынудив Мишку следовать за собой.
— Куда? — не понял тот.
— За пирожками! — фыркнула она. — И чтобы не терять на тебя время! По дороге и расскажешь.
К счастью, очереди не было. От пирожков Мишка категорически отказался. Зина надкусила любимое лакомство, почувствовала вкус вишневого повидла. Настроение ее улучшилось, и она скомандовала:
— Говори!
— Мне прислал записку Бершадов, — зашептал Михаил, по-дурацки косясь по сторонам.
— Что там? — нахмурилась Зина.
— Он нашел рыбака, сбежавшего из Затоки. Друга убитого. Он здесь, в Одессе, снимает комнату, один. А семья его неизвестно где. Написал адрес. Предлагает встретиться и поговорить.
— Странно это, — Зина продолжала хмуриться, — живет один в Одессе? А семья тогда где? Они выехали вроде с вещами. Куда он их спрятал?
— Ну, не знаю, — Мишка безразлично пожал плечами, — может, в селе каком-нибудь живут. А он на заработках в Одессе.
— Ладно, разберемся. Когда идем?
— Бершадов велел, чтобы я шел один.
— Что? — Зина не поверила своим ушам. — Что значит один? Как это?
— Он приказал категорически. Иначе, мол, никак. Строгий приказ.
— Я не понимаю… Почему без меня? Мы вроде вместе расследуем. Что за детские игры? — рассердилась Зина.