Тем временем программа крупного судостроения была пересмотрена. В феврале 1938 года был создан новый вариант программы.
Малых линкоров типа Б в программе уже не значилось, зато число больших А увеличилось с восьми до 15 единиц. К примеру, даже Великобритания и нацистская Германия, в которой вооружение шло полным ходом, рассчитывали построить всего девять новых линкоров.
Поэтому руководству СССР пришлось пересмотреть свои возможности. И в программу включили всего четыре линкора. Однако скоро и это оказалось невозможным — строительство одного из кораблей остановили почти сразу после закладки.
Головной линкор «Советский Союз» заложили на Ленинградском заводе в начале 1938 года. За ним последовали «Советская Украина» (Николаев), «Советская Россия» и «Советская Белоруссия» (Северодвинск). Несмотря на мобилизацию всех сил, строительство очень сильно стало отставать от графика.
Однако стремление создать «суперкорабль» — более сильный, чем любой потенциальный противник его класса, было у Сталина невероятным. Это стремление было понятным потому, что очень слабыми казались экономика и промышленность государства.
Поэтому кораблестроительная политика СССР была доведена до абсурда. С одной стороны, Сталин, вдохновленный успехами в области авиационной промышленности и танкостроения, считал, что так же быстро удастся решить все проблемы в кораблестроении. В другой — общество настолько было измучено репрессиями, атмосфера была такой, что проект любого другого корабля, не превосходящего по мощи и размерам своих зарубежных собратьев, посчиталась бы диверсионной и вредительской. Авторов же проекта ждала бы весьма незавидная участь.
Поэтому у конструкторов и кораблестроителей просто не оставалось выбора. Было необходимо проектировать самые быстрые, мощные корабли, оснащенные самой дальнобойной артиллерией.
На практике же это вылилось в следующее. Корабли с размерами и вооружением линкоров стали именовать тяжелыми крейсерами. Тяжелые крейсеры — легкими. А легкие — эсминцами. Это была абсолютно бессмысленная подмена классов. Смысл был бы, если б отечественные заводы могли строить линкоры в тех количествах, в каких зарубежные страны производили тяжелые крейсеры. Но это было далеко не так. Поэтому шедшие наверх рапорты о выдающихся успехах кораблестроителей были чаще всего фальшивыми.
Честно сказать, в мировой практике все сверхкорабли не оправдали себя. И ведущие страны очень скоро отказались от их строительства. Стало понятно: несколько хорошо сбалансированных кораблей вообще куда лучше одного гиганта с гипертрофированными боевыми характеристиками.
Первой это поняла Германия, что позволило ей создать хорошо сбалансированный флот. Япония же, напротив, стремилась создавать корабли более сильные, но, опять-таки, не обладающие сверхкачествами, прекрасно понимая, что эти сверхкачества никак не смогут компенсировать разницу в экономическом развитии со своими будущими соперниками.
А вот в СССР идея сверхкорабля не умерла. «Сталинские гиганты» оставались очень важным проектом еще долгое время.
Об этом Зине и рассказывал Анатолий.
А она видела макеты четырех кораблей-гигантов, которые занимали почти всю полку в шкафу.
— Если есть два корабля-гиганта, а у твоего противника — десять кораблей, то при таком соотношении сил индивидуальное превосходство уже не играет никакой роли, — закончил свой рассказ Маринов.
— Разве такая идея не опасна? — засмеялась Зина.
— Но ведь я не делюсь с ней ни с кем, кроме тебя. А ты не кажешься мне опасной.
— Разве? — с печалью спросила Крестовская, знающая всю правду про себя.
— Да, — Маринов встал из-за стола, увлекая ее за собой.
— Какой же я тебе кажусь? — Губы Зины задрожали.
— Нежной… и уставшей… привыкшей слишком долго быть сильной. Бесконечно умной, а потому немного печальной… И еще… самой прекрасной на земле… — Лицо Анатолия приблизилось к ее лицу, и Зина вся растаяла, буквально утонула в этом невероятном поцелуе, в который раз поднявшим и закружившим ее над молчавшей землей…
Позже, когда, бесконечно счастливые, они лежали на огромной кровати в спальне, и яркий уличный фонарь светил прямо в окно, Зина закрыла глаза и отдалась новым, абсолютно незнакомым ей ощущениям. Ей казалось, что она плывет по бесконечному морю.
И это спокойное море. Нет ему ни конца ни края. И Зина лежит в самых темных глубинах этой спокойной воды, которая ласково колышет ее тело на волнах, но в любой момент может увлечь на дно. И не было ничего прекрасней этой странной, но такой необъяснимой фантазии, которая, вытеснив все сумбурные мысли, вдруг накрыла ее.