ГЛАВА 15
Цимарис появился днем. Зина зашла на кафедру — отнести журнал. Саша уже был там. Примостившись на краешке стула у окна, рассеянно листал какой-то медицинский справочник.
— Привет. А я тебя жду, — увидев ее, Цимарис подскочил. — Мне сказали, что у тебя занятие скоро закончится.
— Меня ждешь? Зачем? — нахмурившись, Крестовская даже пропустила дежурную улыбку и прочие вступительные фразы.
— Поговорить надо, — Саша переминался с ноги на ногу. Вид у него был встревоженный.
От Маши Зина уже знала, что планы ее полностью провалились. После того вечера в «Адмирале» Цимарис вежливо проводил подругу домой — и только. Он даже не пытался ухаживать за Машей. Не заикнулся, чтобы назначить свидание. Маша совершенно его не заинтересовала, и Зина была несколько расстроена по этому поводу. Поэтому она очень удивилась, увидев Сашу в институте.
Следом за Зиной Цимарис вышел в пустой коридор. Лучи яркого солнца падали сквозь высокие окна на паркет, высвечивая грязные участки пола. Зина прислонилась к стене.
— Зачем ты пришел?
— Ночью мне звонила Маша Игнатенко. В больницу. Я был на дежурстве.
— Ну и что? — Зина пожала плечами.
— Она плакала. Была сильно расстроена. Мне показалось, что она была не в себе. И все время повторяла, как заведенная: Зина была права, Зина была права, — Саша, нахмурившись, говорил взволнованно и явно не понимал, почему Крестовскую совсем не трогают его слова.
— В чем я была права? Я много чего ей говорила, — усмехнулась зло Зина.
— Я так понимаю, Маша больше у тебя не живет. Надо съездить к ней, узнать, все ли в порядке, — Ци-марис нервно потер руки.
— Вот и поезжай! — Зина снова равнодушно пожала плечами.
— Я не знаю ее адреса.
— Фонтанская дорога, 69. У черта на рогах. Довольно далеко ехать. Она там комнату снимает, в частном доме, — с ноткой раздражения сказала Крестовская — бессмысленый разговор с Сашей начал ее напрягать.
— Зина, я не знаю, что между вами произошло, да и знать не хочу, — Цимарис не сводил с нее проницательных глаз, — но я считаю, что ты должна поехать со мной. Это твоя подруга, и она в беде.
— Ты преувеличиваешь, — мотнула головой Зина.
— Нет, не преувеличиваю. Я слышал ее голос, — настаивал он. — Она явно была на грани нервного срыва. И потом… в половине второго ночи люди просто так не звонят. Нелегко решиться в такое время на подобный звонок.
— В половине второго ночи? — насторожилась Зина.
— Именно. Поэтому я к тебе и пришел. Я считаю, мы должны поехать к ней сегодня вечером и все выяснить. И вдвоем — ты же должна понять, что будет очень неоднозначно выглядеть, если я вдруг явлюсь к ней один.
— Что за детский сад! — фыркнула Крестовская.
— Скажу тебе честно — Маша меня не интересует. Да и я ей не нужен. Но мы друзья. Мы учились вместе, а это накладывает отпечаток на всю жизнь. Ты должна поехать со мной, если, конечно, тебе не безразлична жизнь твоей подруги.
— Жизнь… — Зина вдруг вздрогнула, словно в этом душном коридоре, жарко натопленном лучами яркого весеннего солнца, появился какой-то ледяной призрак и дохнул на нее своим зловонным дыханием. — Почему ты так сказал?
— Я не знаю, — пожал плечами Цимарис. — Просто чувствую, что Машке плохо. Может быть, ей нужна помощь. Нельзя ее бросить вот так, одну.
— Ладно, — Зина больше не колебалась, — у меня еще две пары, и пропустить их я никак не могу. Приходи сюда к шести часам вечера. Соберемся и поедем. Но учти: путь не близкий.
— Спасибо тебе! — Саша с чувством пожал ее руку и, окрыленный, умчался по коридору. В нем было еще неистребимо это наивное, полудетское — всем помогать. Сама же Зина больше не чувствовала себя такой благородной защитницей, готовой броситься по первому зову. Она вообще ничего не чувствовала, кроме острой тревоги, которую вызвали в ней слова Саши. И с которой она с трудом смогла довести занятия до конца.
Когда они сели в трамвай на конечной остановке, уже стемнело. Крестовская пыталась вспомнить, сколько она не видела Машу — неделю, две? Как только та переехала, связь с ней прервалась. Зина вернулась в свою прежнюю жизнь.
Значит, за это время с Машей произошло что-то очень серьезное — настолько серьезное, что был этот ночной звонок.
Они вышли на глухом перекрестке. Вокруг была уже сплошная темнота. Вся Фонтанская дорога вдаль, подальше от города, представляла собой сплошные ухабы и колдобины. Застроена она была одноэтажными покосившимися домишками, как в глухом селе. Несмотря на поздний час, в утлых, старых хибарах, которые лепились по обе стороны от разбитой дороги, света почти не было. От мрачности и ощущения какого-то холода не спасал даже солоноватый запах моря, густо разлитый в воздухе. Зине подумалось, что это очень неприятное место. Ей захотелось домой и больше не думать ни о чем.