— От чего умерли? — Зина вся прекратилась в слух.
— Ожоги. У них были серьезные ожоги, 85 процентов тела. Даже если бы их отвезли в больницу, все равно бы не спасли. У третьего было меньше, всего 30 процентов. Обожжены были в основном ноги. Поэтому он и выжил.
— Ожоги? — удивилась Зина, — но от чего?
— Они-то говорить не могли, — горько усмехнулась женщина, — а вот третий кое-что рассказал. Он рассказал, что на корабле был пожар.
— Пожар? — в памяти Зины всплыл рассказ Маринова.
— Да, пожар, — кивнула врач, — очень серьезный. Он унес жизни почти всех членов экипажа. Корабль очень быстро пошел на дно.
— Пожар на корабле в море — распространенное явление, — Зина снова подумала о рассказе Маринова. — Почему же такая секретность?
— Откуда мне знать? Что-то там было, на этом судне, о чем не хотят говорить, — женщина вдруг понизила голос, — учтите, сейчас я расскажу вам то, о чем никто не знает, об этом запрещено говорить. Но я просто узнала вас. Как говорят, Одесса большая деревня. Так вот, это не единственный пожар, после которого пострадавших привезли сюда, ко мне.
— Был еще пожар в море? — насторожилась Зина.
— Да. Пожар на немецком эсминце возле острова Змеиный. Точно такой же, как и на «Лейтенанте Шмидте». Корабль тоже быстро пошел на дно. Но двое немцев выжили. У них были ожоги около 40 процентов. Они совсем не говорили по-русски. С ними общался тот третий с «Лейтенанта Шмидта», он еще у меня лежал, он хорошо знал немецкий язык. Он мне и переводил их рассказ о пожаре.
— И что произошло с немцами?
— Буквально через неделю, когда они уже начали поправляться, состояние стабилизировалось, приехали НКВДисты и увезли их во внутреннюю тюрьму НКВД. А мне пригрозили, что если я скажу хоть кому-то, то мне не поздоровится.
— Почему же вы говорите сейчас мне?
— Потому что… — Женщина заговорщически понизила голос и с опаской оглянулась по сторонам, — потому что сейчас к отправке готовится третий корабль. Это старый, списанный крейсер. По слухам, на нем будет проводиться точно такой же эксперимент, как был на «Лейтенандте Шмидте». А это значит, что он больше не вернется, а вся команда погибнет.
— Почему вы так думаете?
— Я не думаю, я знаю. Ко мне часто все начальство ходит. Я им даю заграничные таблетки от похмелья. И я подслушала их разговор.
— Ужасно… — Зина содрогнулась.
— Ужасно носить это в себе и знать, что ты ничего не можешь сделать, — сказала женщина, — поэтому и рассказываю вам.
— А третий? Что произошло с третьим?
— Сбежал ночью, через окно. Мы же на первом этаже. Думаю, каким-то образом подкупил тех, кто стоит на вахте на входе. Приезжали НКВДисты, всех допрашивали. А я-то что? Он сбежал ночью. Ночью меня не было. Я же здесь не ночую. Но я слышала краем уха, тоже от начальства, что его не нашли, ищут до сих пор.
— Как его найти? Вы ведь знаете? Вы знаете то, что не сказали НКВДистам? — догадалась Зина.
— Ну… Кое-что не сказала. Он ведь у меня долго лежал. Мы разговаривали. Ничего об этом парне я не знаю. Но я знаю, где работает его дед.
— Где? — Зина буквально подпрыгнула на стуле.
— Возле зоопарка, напротив входа в Привоз, у его деда лавка. Он таксидермист.
— Кто? — не поняла Зина.
— Таксидермист. Это тот, кто чучела из животных делает. По-старому — чучельник. Набивает чучела из животных, которых ему охотники привозят. И для зоопарка, для музеев тоже делает. Этот парень говорил, что с детства помогал деду в работе. Тот его вырастил, так как у него не было родителей. И ему нравилось работать с дедом, хотя вот лично мне эта работа всегда казалась отвратительной. Впрочем, каждому свое.
— Спасибо вам! — Зина в полной мере могла оценить ценность этой полученной информации.
— А теперь уходите, и как можно быстрее! — женщина поднялась. — Пока вас еще кто-то кроме меня не увидел. Вам повезло, что парень на вахте дурак. Если этот пропуск увидит кто-нибудь, вас расстреляют. Впрочем, вы и сами это знаете. Не понимаю, где вы его взяли, но вы ввязалась еще в ту авантюру. Бегите отсюда. Спасайтесь.
Зине не надо было повторять дважды. Как можно быстрей она поспешила покинуть эту морскую базу. Ей повезло — она никого не встретила на обратном пути.
Рыбные потроха и старые тряпки, гниющие цветы и остатки свежих овощей, объедки, ошметки, шкуры, веревки, деревяшки — все это, перемешанное, сваленное в кучу, валялось за Привозом, там, где к самым трамвайным рельсам подступали торговые ряды.