— Нет, всё хорошо, — всхлипнула я. — Просто я промахнулась. И попала по пальцу.
Он молча взял мою руку, осмотрел и, сокрушённо покачав головой, потянулся к своему карману.
— Энджелл, у меня тоже есть бинт, — проронила я, понимая его намерения. — На этот раз я взяла.
— Взяла? — он удивлённо повёл бровью, с улыбкой беря у меня перевязочный материал. — Молодец!... А помаду — тоже?
— Угу.
— Тогда — молодец в квадрате! Если бы ты ещё научилась отличать пальцы от крючьев, было бы совсем хорошо, — он замотал мне палец и, взглянув на вершину, до которой осталось метров десять, вынес вердикт: — Дальше первым пойду я.
— Но ты же хотел посмотреть, выдержу ли я дистанцию.
— Хватит, я уже насмотрелся. Боюсь, как бы до вершины ты не добралась с разбитой головой.
— Нет, я смогу. Это вышло случайно. Просто...
— Стейси, не спорь. У тебя есть выбор: либо дальше веду я, либо мы спускаемся.
Нет, я этого не хотела, поэтому поспешила с ним согласиться и уступила позицию ведущего. Признаться, разбитый палец доставлял массу боли и неудобств. Однако что такое физическая боль по сравнению с душевной, если даже сейчас она давала о себе знать? А тогда, пять лет назад, она и вовсе затмила все мои мысли и учинила в сознании настоящий переворот. Я поняла, что мои представления о жизни были ложны, а все те качества, которые мне прививали — скромность, покладистость, сердечную мягкость, надёжность — не стоили выеденного яйца. Ведь мужчин в первую очередь интересовала внешность, а душа... Душа отодвигалась на задний план. У некоторых — так далеко, что достать её было невозможно. А значит, быть любимой у меня не было шансов. Только используемой. В корыстных целях.
Одна лишь мысль об этом вызывала во мне нервную дрожь, поэтому уже на следующий день после предложения Винса я отважилась на кардинальные перемены. Пересмотрела пристрастия и привычки, изменила питание, занялась спортом. Сначала — короткими пробежками по округе, затем — лыжными вылазками в горы. А когда появились первые результаты и моя одышка привыкла к нагрузкам, я записалась в фитнес-центр, стала посещать секцию ритмической гимнастики и приобрела абонемент в бассейн. В результате через год я себя не узнала, через два от меня прошлой не осталось и следа, а через три я себя полюбила и отчётливо уяснила, что к прежнему образу жизни не вернусь никогда.
Я обзавелась новыми друзьями, которые разделяли мои взгляды и исповедывали здоровый и активный образ бытия. Мы часто собирались вместе, ходили в походы, устраивали велопробеги, путешествовали под парусом, лазали по горам... И всякий раз получали колоссальное удовольствие от достигнутой цели.
Словом, неординарное предложение Брюстера послужило хорошей терапией и помогло мне кардинально измениться. И, наверное, я должна быть ему благодарна, ведь если бы не оно, я бы так и осталась обрюзглой упитанной клушей, обсиженной мухами и обросшей мхом. Вот только если бы оно не повлекло за собой побочные эффекты. А заключались они в том, что я больше не верила мужчинам. Ни на грамм. Ни на йоту. Ни на секунду. За каждым их взглядом (а они стали обращать на меня внимание) мне чудилась циничная оценка, за каждым словом — неизменная ложь, за каждой улыбкой — насмешка. Мне казалось, искренность с их стороны невозможна, и за всеми их возвышенными речами слышалась лишь слащавая лесть. С тем, чтобы завлечь, охомутать, одурманить. И использовать с полной выгодой для себя. Поэтому с ними я знакомилась редко, а отношений не заводила никогда. Так мне было надёжнее. Так мне было спокойнее. Так мне было легче. Это служило хорошей защитой, потому как околпачить себя позволить я не могла.
И только Энджеллу я разрешила подступиться чуть ближе — пусть и не сразу и не очень-то смело. Интересно, почему? Потому, что он знаменит? Безумно красив? Очень сексуален? Господи, какая глупость! Я-то ведь знала, что это не так. Просто это был первый мужчина, который при виде меня не рассы́пался в комплиментах, не нахваливал мою внешность, которая, к слову, стала того достойна, а правдиво назвал меня тем, кем я действительно есть: обычной серой мышью.
— Дай руку!
Я подняла голову и протянула ему ладонь с завязанным пальцем.
— Не эту. Другую. Я не хочу причинить тебе боль.
Я выполнила просьбу и позволила вытащить себя на вершину.
— Ну, вот мы и наверху! — он пристально в меня вгляделся своим особенным взглядом. — Ты в порядке?
— Да.
— Воды хочешь?
— Угу.
— Возьми вот здесь, — и он протянул снятый со спины рюкзак. — Выбери укромное местечко и отдохни, а я пока соберу снаряжение.