— Чё?... Меня?... Да как вы...? — он, казалось, так и захлебнулся возмущением, хотя что-то в нём говорило, что он просто дурачился. Но он так лихо изображал чувства, что я без сомнений верила в их подлинность. Вот что значит прирождённый актёр! — Это возмутительно! Это...! Можно подумать, что вы, женщины, всегда говорите нам правду!
— За всех женщин не скажу, а лично я — всегда.
— Неправда! Вы даже сейчас мне нагло лжёте!
— Лгу? Я? О-о! Не надо всех судить по себе, мистер! Если вы сами без конца мне врёте, это не значит, что так же поступаю и я!
— Да я не солгал вам ни единого раза, мисс Айерс!
— Конечно. Вы просто ни разу не сказали правды!
— Ну, вы посмотрите на неё! Она ещё и не верит! Леди, это вы так тонко намекаете на то, что я лжец?
— Вам лучше знать, мистер.
— Ах, вы, несносная девчонка! И что только в вас сокрыто такого, что безумно нравится мне?
Батюшки! Что он говорил-то? Напрочь сбитая с толку, я оторопело похлопала ресницами. Ведь мы дурачились — лукавство в глазах и шальные нотки в голосе свидетельствовали об этом, — но вместе с тем Энджелл произносил слова, которые озадачивали меня. Как я должна воспринимать их?
— Чего? — спросила я то же самое, только одним словом.
— Да, вы нравитесь мне, вздорная мисс. И если уж быть до конца честным, то есть кое-что, что я действительно от вас скрываю.
Глаза его полыхали, ирония в них угасала, и я уже затруднялась понять, шутит он или нет.
— Вот видите! — на всякий случай продолжала я игру. — Это лишний раз подтверждает, что вам нельзя верить!
— Но сейчас я во всём признаюсь, а вы уж сами решайте, верить мне или нет.
Признаться? В чём он хотел мне признаться? Что я полная дура? Глупая идиотка? Что я ему надоела и он не хочет меня больше знать? По моему лицу пронеслось беспокойство, по спине — холодное волнение; а Энджелл наклонился к моему уху и, смакуя каждое слово, шепнул:
— Я люблю тебя, Стейси Айерс!
Я ощутила, что замираю. Мысли во мне вдруг умолкли, кровь в жилах остановилась и сердце замедлило ход. Но в следующий миг оно встрепенулось, толкнулось о рёбра с такой живой силой, что во мне забурлил неизведанный раньше процесс — совершенно другой, обновлённый. И я вдохнула полной грудью, про себя удивляясь, как без такого живительного кислорода до сих пор могла жить. И я опять взглянула на Росса. Глаза изумрудного цвета пронизывали меня до молекул, и полыхающее в них пламя подтверждало, что их обладатель уже не шутил. И я испуганно сжалась. Моя неуёмная память совсем невпопад подсказала, что нечто похожее в жизни у меня уже было: признание, радость, замирание сердца. А потом... Что, если и сейчас всё опять повторится? Смогу ли я снова всё перенести?
Я отшатнулась, обдала Энджелла растерянным взглядом и, пытаясь укрыться от возможной развязки, вскочила на ноги. Однако его крепкие руки тут же меня удержали.
— Эй, ты чего испугалась, малышка? Я же не сказал, что сброшу тебя с вершины.
Глупый! Глупый Энджелл! Практически ты сказал именно это, только другими словами.
— Вот уж не думал, — продолжал он, — что до наглости въедливую грызунью можно напугать обычным признанием в любви.
— Ты... не понимаешь. Я... не хочу этого слышать.
— Вот ещё! Почему? Во мне живёт это чувство, и я хочу, чтобы ты о нём знала!
— Но... ты можешь обидеть меня.
— Глупости! Любовью обидеть нельзя! И я буду говорить о ней тебе, Стейси! Потому, что именно ты её порождаешь, именно тебе она принадлежит.
Он опять привлёк меня к себе — властно, но мягко, — прижал мою голову к плечу и, наклонившись, коснулся губ своими устами. И я вдруг ощутила, что безоговорочно сдаюсь. Моё упорство поколебалось, былые страхи слетели с обрыва, а в душе возродилась надежда, что на этот раз всё будет совершенно иначе. Ведь с Энджеллом Россом многое происходило по-другому. И он не только не брезговал ко мне прикасаться, но и делал признание, которого от глупого Брюстера я так и не дождалась.
Проблемы
Не знаю, кто придумал, что понедельник — день тяжёлый, но его открытие абсолютно правдиво. И в этом я убеждалась не раз. Но ещё ни одна моя трудовая неделя не начиналась так трудно, как эта. А всё — благодаря изумительно проведённым выходным. Нет, я не отрывалась на шикарной вечеринке, выполняя миссию гвоздя программы, не зажигала с крутыми парнями, пребывая в центре внимания, не тусила на шумном танцполе, вызывая зависть у других. Напротив, я провела их тихо-спокойно с одним-единственным человеком. Но этим они были более ценны, так как всё его внимание — доброе, мягкое, участливое — принадлежало лишь мне. Я чувствовала его каждую минуту — наедине или в присутствии кого-то, дома или в горах. Кстати, по возвращении из Bel Air домой я так и не попала, соблазнившись на предложение Энджелла вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Правда, его мы так и не увидали, потому что, намаявшись за день в горах, уснули на начальных титрах; а добрая миссис Дейвис затем выключила компьютер и укрыла нас пледом. Зато как было приятно проснуться поутру в объятиях своего парня — мирно спящего, словно ребёнок, но безумно забавного и милого! А пробудившись вместе, мы затем вместе провели и воскресный день.