— Штатным фотографом.
— Вот именно. Твоё дело ездить за репортёром и снимать всё, что тебе велят. А находить героев статей вне твоей компетенции, Брюстер. А посему позволь спросить: какого лешего тебе от меня надо?
Брюстер был ошарашен — это я видела по замешательству, пронёсшемуся по его лицу. Всё же он до сих пор считал меня идиоткой, верящей каждому его слову и боящейся сказать что-либо наперекор. И никак не ожидал, что я отреагирую так проницательно и смело.
— Стейси, милая, не надо подозревать меня во всех грехах мира. У меня нет других намерений, кроме тех, о которых я говорю.
— Тогда ты обратился не по адресу, — и я поднялась. — Они меня не интересуют.
Я уже сделала шаг по направлению к лестнице, как он вдруг за руку остановил меня:
— Постой! Неужели ты так и уйдёшь, не оставив мне шанса?
— Винс, мне нужно работать!
— Я знаю. Но тогда давай встретимся после работы? Сходим куда-нибудь, посидим в кафе.
Чего? Как это можно было после всего, что было, так запросто такое мне предлагать? И надеяться на согласие при этом. Широко распахнув глаза, с минуту я пыталась понять, кто же из нас шибанулся. Может быть, у Брюстера из чугунка выпал очень важный болтик? Или же я, лазая по горам, просквозила свою бестолковку и теперь ничего не пойму? А может, во всём виноват понедельник, обладающий дурной славой и потому вносящий смуту в привычное положение дел? Как бы там ни было, а это оставалось загадкой — настолько неожиданной и непонятной, что на мгновение я впала в недоумевающий ступор. И в этот миг, как обычно, на помощь пришёл мой язычок:
— А может ещё полежим в кровати? Ты с ума сошёл предлагать мне такое?
— А что тут такого? Нет, я, конечно, ничего такого не предполагал, — и его чайные глазки похотливо пробежались по мне, — но если ты этого захочешь, я упираться не стану.
Во мне заклокотала исступленная злоба, прокатившаяся по жилам холодным огнём и выпрыгнувшая из глаз колючими искрами. И желание дать этому прохиндею щегла, усадить его на кактус, засунуть рожу в ксерокс и наделать глупых копий так резко накрыло меня, что даже зачесались руки. Но, к счастью, в фойе мы были не одни, а стены офиса и деловая одежда на мне — украшенная баской юбка-карандаш и лёгкая блузка — обязывали меня сохранять лицо фирмы. И я подавила в себе желание пойти вразнос, хотя далось мне это непросто.
— Брюстер, ты наглый пройдоха! Позволь напомнить, что у тебя есть девушка, — Бриар Винклер!
— Девушка? Ха! Да я познакомился с ней только на приёме!
— Какая разница, если ты нравишься ей?!
— Господи, Стейси, неужели ты поверила в это? Да она просто попросила меня сыграть роль её кавалера, дабы вызвать ревность у парня своей мечты.
Ах, вот как? И этот парень, конечно же, Энджелл! Как я могла решить, что эта девица наконец-то остепенилась? Как я могла подумать, что она взялась за ум?
— И там, на вечере, мы с ней виделись в первый и, думаю, в последний раз, — добавил Винсент.
— Даже если и так, мне нет до этого дела.
— Но, Стейси, не будь так жестока. Ты безумно нравишься мне! Я понял это, увидев тебя на приёме. И осознал, что был настоящим тупицей, когда тебя потерял. Но ты должна дать мне шанс всё исправить. И позволить начать всё сначала.
Какое-то мерзкое чувство накрыло меня с головой. Казалось, я очутилась в затхлом сыром помещении, где меня обдало зловонным испарением. И я непроизвольно поморщилась, как если бы раздавила клопа. Начать всё сначала? С Брюстером, этим обросшим расчётливостью негодяем, маскирующим истинные намерения под нелепое предложение написать обо мне статью? С тем, чтобы сделать меня своей должницей и не дать возможности отказать? Во мне всё так и перевернулось от непримиримого протеста, в глазах зажёгся воинственный огонь, а сама я напряглась, словно кошка перед решающей битвой. И, обдав собеседника ледяным взглядом, довольно сухо произнесла:
— У меня нет времени на подобную безрассудность, Винсент... Выход найдёшь сам.
И я пошла прочь — уверенно, не колеблясь, всем своим видом показывая, что не шучу. Однако Брюстер настиг меня у дверного проёма и, схватив за руку, резко развернул к себе лицом.
— Ты не можешь так просто уйти от меня, Стейси! Ты...!
Он вдруг прижал меня к стенке и, нисколько не заботясь, что нас видит Мэри, впился мне в губы — нахраписто, грубо, до неприятного поспешно. И я задохнулась от обрушившегося на меня отвращения. Мало того, что этот подонок посмел сюда явиться, он ещё и вёл себя довольно похабно! Упершись в грудь, я что было сил его оттолкнула, а затем замахнулась и отвесила такую затрещину, что даже стойка администратора, казалось, покачнулась.