Моё сердце так резко оборвалось, что я едва успела сделать судорожный вдох, и с такой силой грохнулось о напольную плитку, что даже мой стул заходил ходуном. Этот набросок сделала кочерга Винклер? Тогда пусть меня украдут черти, дабы я не видела, что происходит!
— Почему же вы не подписали работу? — слышала я недовольство в строгих интонациях шефа.
— Всё из-за условия, сэр: клиент ведь не хотел, чтобы я участвовала в конкурсе. Да и вы запретили. Но поскольку все работы оставляли желать лучшего, я отважилась сделать это тайно.
Вот ведь подлая штучка! И очень лживая, к тому же. Другой такой облыжницы ещё поискать нужно! Настоящая змея! Как можно было так говорить о других, тогда как они создавали настоящие шедевры?! Впрочем, сейчас это мало волновало меня. Я была уничтожена. Я была угнетена. Я была раздавлена, расплющена, разбита. Ведь такой вопиющей подлости, как присвоение чужой работы, я не ожидала даже от Бриар. Но, надо отдать ей должное, она оказалась весьма изворотливой и хитрой и быстро смекнула, что может подтасовать сложившуюся ситуацию под себя. И извлечь из этого пользу. А я... Я села в лужу, когда пренебрегла золотым правилом работника творческого труда: всегда подписывай свои работы. И главное — я не могла оспорить авторство Бриар. Ведь это значило бы себя выдать.
Я не слышала, что было дальше, не помню, как кончился совет. Я вряд ли осознавала, как добралась до своего кабинета. Помню лишь, что меня трясло и я включила кондиционер на обогрев, хотя на улице было лето. А затем потянулась к компьютеру, вошла в сеть, вскрыла письмо Энджелла, отправленное по электронной почте. В нём он любезно уведомлял меня, что нашёл то, что искал, и посылал кучу благодарностей. А также просил указать автора выбранной им работы. При этом его письмо так и дышало вежливостью и едва уловимым сожалением, будто прощаясь. Словно указывая на то, что на этом наше общение завершалось. Ведь дальше сотрудничать он намеревался уже с ним, с автором этой работы. С Бриар Винклер.
Это было выше меня, и, оторвавшись от монитора, я почти не дышала. Что это за шутки? Полная галиматья! Тот, кто придумал, что понедельник — день тяжёлый, ошибся: он просто невыносимый! Ведь как так могло случиться, что из всех композиций, вынесенных на суд, Энджелл выбрал именно мой набросок — ничего не стоящий, выполненный карандашом и здорово проигрывающий по сравнению с другими?
Что-то не давало мне свободно дышать, строчки письма в глазах отчего-то дрожали, и что-то затопило обзор, смазывая зрительные картины. И, склоняясь на руки, скрещённые на столе, я в отчаянии поняла, что настоящего имени автора эскиза Энджелл так никогда и не узнает.
Выставка
— Клёвая выставка, чувак! — пожимая Терри руку и похлопывая его по плечу, шепнул Энджелл.
Мы находились в выставочном павильончике в Малибу, где этот самый чувак устроил обещанный показ своих снимков. Время было вечернее, долетавший от побережья лёгкий бриз остужал раскалённый за день воздух, и зеваки позволяли себе культурно отдохнуть. Поэтому на мероприятии было людно. Коллеги Айтчесона по фотоделу, знатоки, критики, знакомые, друзья, и просто обычные зрители — все собрались сейчас здесь, чтобы приобщиться к фотоискусству. Сам виновник торжества, облачённый в серую рубашку и строгие классические брюки, прохаживался среди гостей и принимал причитающуюся ему похвалу. И, надо заметить, его работы были её достойны.
— Спасибо, дружище! — так же вполголоса отвечал он. — Признаться, я нервничаю, как всё пройдёт, поэтому дёрганый немного.
— Не боись! Всё будет пучком! Ведь ты постарался на славу.
— Угу. На свою дурную. Ведь я нажил репутацию скандалиста и дебошира, даже не знаю, почему. Поэтому вздохну с облегчением, лишь когда всё завершится.
— Так говоришь, будто замыслил какую-нибудь чертовщину, — иронично ухмыльнулся дядюшка Ау.
— Как раз напротив. В моих планах — обычные вещи: сама выставка, общение с посетителями, слайд-шоу...
— Слайд-шоу?
— Угу. У меня ведь работ очень много, и все они просто не поместятся на стены зала. Поэтому я решил представить их в виде слайдов.
— А это интересная идея, старик!
— Ты находишь? Спасибо, дружище! — и Айтчесон просиял, отчего взволнованность на его лице смягчилась. — Я рад, что ты здесь, — и он повернулся к стойке, у которой я разглядывала красовавшийся снимок. — Кстати, молодец, что взял с собой Стейси. После вашего совместного появления на приёме газеты так и пестрят предположениями о возможной между вами связи, а теперь так и вовсе припишут любовный роман. Ты очень тонкий стратег: подогреваешь интерес и сохраняешь интригу.