— Да, Нолан. Я сделала всё, как обещала.
— Хм..., — старший Росс задумчиво поджал губы, глядя перед собой. — И он всё равно выбрал другую? Либо я полный дурак, либо всё-таки плохо знаю своего брата. И, повторюсь, ничего не пойму.
— Это чего ты там не поймёшь, несчастный? — коснулся нашего слуха голос дядюшки Ау, и через минуту он сам вырос возле нас — радостно ухмыляющийся и пожимающий Нолану руку. — Привет, братишка! Как долетел?
— Неплохо.
— А как давно? — возникший в поле видимости Терри протянул старшему Россу свою пятерню.
— Около часа назад.
— И сразу — сюда? Ну, спасибо, старик! Уважил! Я теперь твой должник.
— Какие счёты между друзьями? Кстати, я с удовольствием останусь на слайд-шоу, если ты устроишь его не очень поздно.
— Поздно? Нет, что ты! Мы начнём его с минуты на минуту. Так что проходите в соседний зал и устраивайтесь на первом ряду, ко мне поближе. А я пока приглашу остальных.
Он тут же упорхнул на середину зала, где во всеуслышание объявил о начале великого действия; и присутствующие неспешно двинулись в сторону дверей.
— Ну что, пойдём и мы? — вопросительно взглянул на нас Энджелл.
— Погоди, Эндж. Я хотел с тобой поговорить. О конкурсе фонтанной скульптуры.
Заслышав эту фразу, дядюшка Ау заметно нахмурился, вызывая очередное удивление у брата. Но, видимо, тут же смекнул, что имеет прекрасную возможность уйти от разговора, и не преминул ею воспользоваться:
— Давай потом, Нолан? Ладно? Сейчас нас ждёт Терри.
Хоть старшему и не хотелось отходить от темы, всё же деваться было некуда, и, смирившись, он тоже поплёлся к дверям. Вскоре мы, окутанные сумраком, сидели в соседнем зале, наблюдая за сменой новых фоторабот великого Айтчесона, проектируемых в виде слайдов на большой белый экран. Сам он — серьёзный и важный — со скрытым волнением следил за происходящим, а я без особого интереса пялилась на экран, тогда как в голове проносились назойливые мысли. И они касались всё той же злополучной темы, которую я охотнее предпочла бы забыть: темы эскиза.
Признаться, выходка Бриар стала для меня настоящим ударом, от которого я отходила несколько дней. Мне было больно. Было обидно. Невыносимо горько и досадно от мысли о том, что я сама во всём виновата и что уже ничего нельзя изменить. Отчаянье душило меня с такой силой, что я предпочитала от этой темы скрываться. Прятаться, таиться, избегать. Но мне то и дело о ней напоминали. Мистер Роуз — нахваливанием самой идеи и благодарностью за проделанную работу, коллеги — дружескими одобрениями занятой мною позиции, подчинённые — восторженными высказываниями в адрес самого рисунка. Я понимала, что они делали это из лучших побуждений, без злого умысла, непроизвольно; но тем не менее так получалось, что они наступали мне на больной мозоль.
Даже Энджелл, молчавший всё время, пока длился конкурс, по его окончании прожужжал мне все уши восхищёнными отзывами о наброске. Он искрил, словно вспышка, переполнялся воодушевлением и восторгом, подтверждая, что тот действительно пришёлся ему по душе. И при других обстоятельствах я бы порадовалась за него — искренне, от всего сердца, — но сейчас не могла: слишком уж больно мне это давалось.
Правда, спустя несколько дней энтузиазм дядюшки Ау заметно сник, а сам он выглядел растерянным и удручённым. И на мой вопрос о причинах сего он ответил со вздохом:
— Ты даже не представляешь, Стес, что произошло! Помнишь, я говорил, что захотел узнать автора выбранного эскиза? Глупый кретин! Лучше бы я что другое попросил! Потому как сегодня мне его назвали. И знаешь, кто это? Ха, чтоб я сдох! Тебе ни за что не догадаться!
О, глупый мой дядюшка Ау! Мне и догадываться не надо: я его знаю. Причём, истинного. А о том, что же на самом деле произошло, именно ты и не представляешь.
— И кто же?
— Бриар Винклер!
— Кто-о?
— Да-да. Меня точно так же перекосило, когда мистер Роуз произнёс её имя. На какое-то время я даже впал в ступор и онемел.
— Но ты же ставил условие, — продолжала я играть свою роль.
— Да. Но эта лиса участвовала в конкурсе тайно. Чёрт возьми, мне хочется её расстрелять!
Но, наверно, не больше, чем мне. Так что занимай очередь, дорогой! Крайним будешь.
— И что же теперь? — в моём голосе зазвучала надежда. Быть может, Энджелл отклонит этот эскиз? Принципиально. Ведь когда-то он об этом заикался.
— Не знаю. Честно сказать, я в растерянности. Я однозначно не хочу иметь ничего общего с Бриар.
— Тогда пошли её ко всем чертям. Вместе с наброском.