— Да что с тобой, мышка? — коснулся ушей его полушёпот. — Ты зачем бежишь от меня?
— Пусти меня, Энджелл! Нет! Не трогай!
— Тише, Стес. Успокойся. Не надо рыдать.
— Уходи! Оставь меня в покое!
Но он напротив прижал меня к себе крепче и, достав платок, стёр с моей щеки песок.
— Ты гонишь меня? Почему?
— Потому, что знаю всё, что ты скажешь. И не хочу этого слышать.
— Что? — он слегка отстранился и взглянул на меня с лукавым задором. — Ты не хочешь слышать о том, что я люблю тебя?
— Это не может быть правдой! Ты не можешь меня любить!
— Нет? — задор в глазах Росса сменился недоумением. — Вот вам и здрасте! Это ещё почему?
— Потому, что я пухлая фрикаделька. Расплывшаяся каракатица, которую пропихивали в две-ерь.
Я отчаянно рыдала, понимая, что так тщательно оберегаемая мною правда всё-таки раскрылась и я уже ничего не могу изменить. И мне было невыносимо горько от мысли, что она выставила меня в таком незавидном свете, особенно перед человеком, который нравился мне. Что, если для него это и вправду принципиально и он отвернётся от меня? Смогу ли я пережить это, не опасаясь, что оно добавит в копилку моих комплексов ещё одну единицу?
— Даже если ты всё равно в ней застряла, — слышала я тихий голос, — какое мне дело? Почему это должно быть преградой, по которой я не могу тебя любить?
— Нет, пожалуйста! Не надо! Прошу тебя, молчи! Я могу вынести что угодно, только не лицемерие.
— А я, по-твоему, лицемерю? — и он с неподдельной серьёзностью сощурил глаза. — Почему ты так думаешь, Стейси? Неужели я давал для этого повод?
— Нет. Пока нет.
— "Пока"? Значит, всё это время ты этого ожидала? Смотрела в мои глаза и ожидала, когда я солгу?
— Нет. Но я этого опасаюсь. И не хочу, чтобы это случилось. Мне будет больно разочароваться в тебе.
— И в то же время ты настроилась на это. Изначально. Выходит, ты себе противоречишь: не хочешь разочароваться, однако же этого ждёшь.
— Нет, я... Просто с вами, мужчинами, не бывает иначе.
— Кто тебя заставил так думать? Этот паршивец Брюстер? Дьявол! Видимо, я мало ему поддал!
Приглушенные рыдания всё ещё не отступали. Правда, я старалась не давать им воли — кому приятно говорить с человеком, который ревёт, как медведь? — однако они отчаянно сотрясали всё моё тело, иногда резкими всхлипами прорываясь наружу. Видя всё это, Энджелл снова привлёк меня к себе. Крепко обнял.
— Тише, глупышка. Не плачь. Не знаю, какую роль в твоей жизни сыграл этот мерзавец, но нельзя всех оценивать по нему. Не все мужчины одинаковы. Равно, как и женщины. И тот, кто мерит всех одной меркой, совершает большую ошибку.
Его тихий голос так умиротворяюще действовал на взбудораженные нервы, что я мало-помалу стала успокаиваться. К тому же Энджелл так бережно поглаживал меня по макушке, что я на миг ощутила себя маленьким ребёнком — защищённым, опекаемым кем-то, окружённым чьей-то заботой. А дядюшка Ау продолжал:
— Мы все очень разные, Стейси. И вряд ли я окажусь таким же, как Брюстер-подонок. Нет, я вовсе не ставлю себя на одну ступень с богами — у меня куча других недостатков. Но если я говорю, что люблю, значит так и есть.
— Ты не можешь любить меня, — всё ещё воспаряла я, сдавленно бубня я в его грудь. — Ты писаный красавец, достойный самых эффектных моделей, а я... Я всего лишь серая мышка. Мышь под веником! Да к тому же бывшая толстой, как шкаф!
Я ощутила, как он задрожал от беззвучного смеха, отчего руки, обнимающие меня, стали подрагивать на моей спине. И я не могла понять, что же именно его рассмешило.
— Господи, Стейси, как ты забавна! Ты такие глупости говоришь! Ты себя в зеркало видела?
— А ты видел, какой я была? Этот олух Брюстер выставил это на всеобщее обозрение!
— И что же? По-твоему, это причина, по которой я могу от тебя отвернуться?
— Это причина, по которой ты можешь иначе меня воспринимать. Ведь я не всегда была такой, как сейчас. Я вызывала отвращение. А ты знаменитость, тебе не пристало иметь отношений, которые хоть как-то компрометируют тебя.
Энджелл смотрел на меня — неотрывно, пронизывающе, серьёзно, — а глаза его излучали покровительственную нежность. Казалось, у него было другое мнение на этот счёт, и он намного больше в нём разбирался. Внезапно в них пронёсся какой-то импульс — такой ощутимый, что его заметила даже я, — дядюшка Ау встрепенулся и, чуть отстранившись, достал телефон.