— Я сказала, исчезни! Если не хочешь иметь проваленный чердак.
— Как хочешь. Я по-дружески пыталась открыть тебе глаза. Но можешь и дальше заблуждаться. В конечном счёте, используют не меня.
— Ты всё ещё здесь?
— Уже ухожу, не волнуйся.
И она действительно улизнула — всё с той же язвительной усмешечкой, свидетельствовавшей об уверенности в своей правоте. Вот склочная грымза! Ну, и фантазия у неё!
Открыв лежавшую предо мной папку, я постаралась сосредоточиться на работе, однако заронённое в сознание семя сомнений облюбовало подходящую почву и стало невидимо прорастать. Внимание моё без конца отвлекалось, то и дело возвращаясь к разговору, разум анализировал услышанное, а неуёмная память извлекала из закромов ячейки, информация которых касалась затронутой темы. "Ты что же, готов остаться с носом?"... "Я не могу поверить, что проиграл"... Казалось, теперь эти слова находили своё объяснение. Чёрт побери! Неужели кочерга не лгала?
Я тут же отгоняла подобные мысли, но они оказались очень живучи и продолжали мне досаждать. Наконец, устав от терзаний, я решила докопаться до правды и заручиться поддержкой Нолана. Ведь он был мне другом, а значит, точно не сможет солгать.
— Алло? — поднял трубку он через минуту.
— Привет, Нолан!
— О, Стейси-малышка! Рад тебя слышать! Надеюсь, после вчерашнего с тобой всё хорошо?
— Да, спасибо. Я в порядке.
— Отрадно. И, кстати, это я должен тебя благодарить.
— За что?
— За братца. Не знаю, что ты с ним сделала, Стес, но он походит на фейерверк позитива: так и искрит им. Он как будто заново ожил. Давно я таким его не видал.
— Не думаю, что в этом моя заслуга. Быть может, он просто радуется победе?
— Что? Какой победе?
— Ну, как же? Выиграть спор, который вы на меня заключили, это не шутка.
На минуту мой собеседник умолк, и образовавшаяся пауза лишь усилила мои подозрения.
— Эй, — наконец выдохнул он, — ты откуда знаешь о споре?
У меня всё перевернулось внутри, сердце испуганно провалилось, оставив по себе лишь терпкий холод. И на какое-то мгновенье я даже решила, что просто сошла с ума. Ведь могло ли быть правдой, что эти мужчины так зло надо мной посмеялись?
— Не важно, — сумела я выдавить из себя. — Важно, что это правда.
— Послушай, Стес, это была просто глупость. Рядовое ребячество взрослых парней. Обычная безобидная шутка.
— Безобидная? О-о! Да что ты знаешь о женских обидах? Причина многих из них — ваши дурацкие шутки! Вы пошутили и забыли, а мы страдаем!
— Стейси, послушай...
— Знаешь, Нолан, почему-то я считала вас намного умнее. Думала, что хоть раз в жизни встретила настоящих парней, которые переросли показное пижонство.
— Да послушай же, глупая...
— Но, видимо, ошиблась. Вы просто зазвездившиеся засранцы, возомнившие себя хозяевами жизни!
— Стес, ты дашь мне вставить хоть слово?
— Нет! — я была категорична. — Ты уже всё сказал! И я не хочу иметь с тобой никакого дела!
Я отключилась — дерзко, решительно, не колеблясь. Чувства бурлили во мне, возмущение спорило с обидой и, сплетаясь в незримый тандем, накрывало меня мощной лавиной. В груди жгло, словно огнём, болезненный спазм перекрывал горло, и я с трудом совладала с собой, чтобы не разреветься. Ну, как такое могло быть? Как я могла опять так оступиться? Как я, выстроившая целую систему защиты от мужского лицемерия, вновь угодила в его убойные сети? Ну, почему Бог не дал нам возможности видеть всё наперёд и предугадывать, плохой человек рядом или хороший? Ведь лицемерие — страшная вещь, отравляющая жизнь и калечащая душу.
Подойдя к окну, я выглянула в него. Энджелл — тоже лицемер, способный умело скрываться. Напускает на себя дружелюбие и заботу, смотрит проникновенным доверчивым взглядом, а сам маскирует под искренность личные интересы. Желание выиграть пари, например. Ну, конечно же, он — Энджелл Росс! Ему проигрывать не пристало: у него статус не тот!
Я поглядела в посеревшее небо. Статус. Некое абстрактное понятие, не имеющее ни формы, ни места, но имеющее немалый общественный вес. Именно из-за него люди на многое способны: улыбаться, когда ненавидишь, заниматься благотворительностью, прикрывая жадность, расточать банальные речи, к которым не лежит душа. И даже играть любовь к человеку, которого не переносишь.
Я окончательно задохнулась и, налив в стакан воды, сделала глоток. Конечно же, Энджелл меня не любил, иначе не сотворил бы такого. Он просто использовал. Как вещь. Как товар. Как раба, купленного на невольничьем рынке. Как выигрыш, которым можно похвастать пред друзьями, — смотрите, мол, очередная жертва-лохушка упала к моим ногам. Я даже водой поперхнулась. О, Боже! За что мне всё это? И как мне его пережить?