Стараясь отвлечься, я обвела глазами заоконный пейзаж. Как странно, все эти картинки ещё недавно были весёлыми и цветными, а теперь смахивали на унылый негатив. Кто и когда подмешал в них чёрную краску? А главное — зачем? Почему мир перестал вдруг быть светлым и ярким? И куда подевалась торжественная эйфория, ещё утром плескавшаяся через края?
— Я не запла́чу! Не запла́чу! Не запла́чу! — шептала я, ёжась от зябкого подкожного холода, неизвестно откуда вторгшегося в тёплый летний день и смахивая крупные слезинки, упрямо катящиеся по щекам.
Карусель
Не знаю, кто придумал "американские горки", но в них он очень удачно отобразил суть земного бытия. В жизни тоже так: сначала — плавное движение, набор оборотов, ускоряющийся подъём, потом — резкий обрыв, потеря точек опоры, страх, забивающий дух, и леденящий душу полёт в пропасть. Вот только железный аттракцион оберегал от падения вниз, а в жизни его избежать не всегда удавалось.
Точно так произошло и со мной. Познакомившись с дядюшкой Ау, я, образно говоря, села в эту чёртову карусель, кататься на которой вовсе не намеревалась. Но постепенно она меня увлекла, плавно покачиваясь и ускоряясь; и, забыв об осторожности, я вошла в раж: полностью доверилась ей и отдалась чувствам — чарующим, сумасшедшим, почти неземным, захватывающим дух и пленяющим душу. И я стремглав полетела вверх, позабыв обо всём, стремясь лишь достичь апогея. И достигла его — минувшая ночь была кульминацией отношений. А вот сегодня последовал резкий спуск. Даже не спуск, а кое-что пострашнее. Меня просто вытолкнули из карусели на полном ходу, наблюдая за тем, как я шмякнусь о землю. И я рухнула на неё, словно бревно, гулко грохнувшись пустым котелком, разносящим по округе эхо. Забилось дыхание, потемнело в глазах, по венам разнеслось жгучее онемение сердца... Смогу ли я выжить после всего? Или же мой удел — остаться навсегда инвалидом?
Впрочем, инвалидом я и так была. С рождения. Видимо, когда создавались мои мозги, природа решила прерваться на кофе, и в результате я жила с пустым черепком. Иначе как объяснить тот факт, что я опять сунула нос в мышеловку? Ведь обещала же не верить мужчинам! Так почему же не сдержала слово? И кто мне после этого виноват?
Хотя виновных я не искала. На меня снизошло какое-то оцепенение, я и погрузилась в прострацию — некое безликое состояние без мыслей, без дыхания, без чувств. Я не помнила, как рабочий день завершился, не осознавала, как добралась домой, не отдавала отчёта, как стало темнеть. Помню лишь, что сидела в мягком кресле в гостиной и, откинувшись на его спинку, буравила глазами потолок. И старалась ни о чём не думать. Ведь какой в этом толк? Всё равно уже всё случилось. Так что же изменится, если я буду морально себя заедать?
В прихожей раздался звонок, и я заставила своё бренное тело подняться. Вытолкала к дверям, вынудила открыть их. И в ту же минуту мне под нос подъехал букет, а чьи-то крепкие руки, подхватив меня, закружили, как лягушонка. Чёрт возьми, опять карусель? Меня стошнит, однозначно!
— Привет, моя радость! Как я скучал! Весь день не переставал о тебе думать!
Тихий мягкий голос дядюшки Ау до дрожи пленительно поласкал слух, обоняние искусилось ароматом нероли и базилика, и на минуту затуманились мозги, унося меня за пределы реальности. Он думал? Обо мне? Интересно, как? Как об ещё одной овце, которую соблазнил?
— Поставь меня на место! — как мне показалось, сурово шепнула я, хотя тыкающие в лицо цветы превратили эту тираду в ласковый лепет.
— Не бойся, не уроню. Этот груз для меня слишком ценен.
Ну, ещё бы! Таких дур, как я, — по пальцам перечесть. На них держится мир. Их беречь надо!
— И всё-таки отпусти. Мне не по себе, что тискаешь меня на пороге.
— Тогда давай зайдём внутрь, и я потискаю тебя за дверью.
В глазах Энджелла горела интрига, подкрашенная пленительным озорством — лёгким, жизнерадостным, добрым, — а в самой его глубине вспыхивал жаркий огонь, очень похожий на искренность чувств. Ну, как он умел так изображать то, чего не было на самом деле? Непревзойдённый актёр! Просто гениально притворялся!
— Я хочу задать тебе вопрос, — проронила я, чувствуя разливающийся в душе едкий холод. — Поэтому давай просто войдём и поговорим, как нормальные люди.
— "Как нормальные"? — тут же уцепился за словосочетание он. — А по-твоему, обнимать любимую девушку — ненормально?
По-моему, нагло лгать ей и водить за нос — просто зверство. И корчить из себя влюблённого мачо — более чем нехорошо. Тем более когда уже своего добился: выиграл своё долбанное пари.