— Я его и взяла.
— И что же это, позволь узнать? Покажи мне карманы.
— Чего?
— Покажи, что у тебя в карманах. Ну, давай же! Мне очень хочется знать, что ты считаешь необходимым, если средства первой помощи не входят в это число.
Виновато насупясь, как если бы меня застукал строгий учитель, я нехотя извлекла из карманов содержимое и показала ему. С минуту Росс молча его изучал, а потом взглянул на меня, как на особу, утратившую рассудок.
— Помада? — прищурился он, подавляя смех. — Вот что в горах действительно необходимо!
— Да? — мгновенно ощетинилась я. — А думаешь, приятно, когда тебе без конца обветривает губы, и ты потом...? В общем, вам, мужчинам, этого не понять.
— Да куда уж нам, грешным?! Ладно. А телефон? Телефон тебе зачем?
— А как ещё я смогу оставаться на связи? Вдруг я отстану от группы или потеряюсь? Как тогда меня найти?
— Но здесь, в горах, связь не ловит.
— Не всегда. Я однажды пробовала. Дозвонилась.
Беззвучно посмеиваясь, Энджелл недоверчиво повертел головой, одновременно бинтуя мне ногу.
— Ты меня поражаешь, Стес. А я думал, меня уже невозможно удивить. Ладно, если тебе так хочется носить эти вещи, носи. Только прибавь к ним перевязочные материалы. Они всегда должны у тебя быть. Запомнишь? — он лихо оторвал край бинта и сделал завязку. — Вот так-то лучше, — а затем вновь заглянул мне в лицо и поднял руку, демонстрируя два пальца. — Сколько пальцев на этот раз?
— Двадцать шесть.
— Вижу, тебе уже лучше. Ты сможешь сама дюльферить? Или лучше спустить тебя на себе?
Мне вдруг показалось, что от скалы отлетел новый булыжник и с размаху влепил мне в лицо. И я даже вздрогнула в своём неординарном кресле. Дюльфер знаменовал одно: быстрый спуск. А это значило, что Энджелл решил вернуться.
— Как дюльферить? — испуганно вскрикнула я. — Почему дюльферить? Мы же почти у цели!
— Стейси, ты травмирована.
— Подумаешь, какая-то царапина! Это всё ерунда!
— Серьёзные проблемы именно из ерунды и возникают. И потом, тебе изрядно досталось.
— Ошибаешься! Я чувствую себя прекрасно.
На миг он умолк, задумчиво опустив глаза, а когда снова их поднял, я заметила недоверие и жёсткий решительный блеск.
— Стейси, — шепнул тихо он, — мне ни к чему твоё геройство. Я за тебя в ответе, поэтому решать буду сам.
Его серьёзный вид свидетельствовал, что он не шутит, горевшие суровостью глаза — что настроен категорично, и я неожиданно поняла, что решение он уже принял. И вряд ли что-то сможет его изменить. И внезапно ощутила себя такой неудачливо-несчастной, что слёзы отчаяния покатились из глаз.
— Но со мной ничего не случится, — лепетала я при этом. — Я не геройствую. Я говорю правду. Пожалуйста, не поступай со мной так. Прошу тебя, Энджелл, позволь мне подняться. Тут осталось всего ничего.
Я безуспешно вытирала слёзы руками, смахивая с ресниц и размазывая по щекам, и, глядя на эту картину — молча, серьёзно, стиснув губы, — Росс утешающе прижал меня к груди.
— Не плачь, Стес. Альпинисту это не подобает.
— Альпинисту, может, и нет, а человеку, у которого рушится мечта, можно.
— Лучше пожертвовать мечтой, чем жизнью.
— Иногда это одно и то же. К тому же это ещё мечта и ребят. Я не хочу подводить их.
— Тише, Стес, тише. Если будешь плакать, я оставлю своё решение неизменным.
Что? Мой хищный котик готов был передумать? Я ощутила себя увядающим цветком, который неожиданно полили, и надежда на положительный исход этого восхождения вспыхнула во мне с удвоенной силой. Оторвавшись от его плеча, я наспех вытерла слёзы.
— Пожалуйста, Энджелл, не будь деспотом. Ты же добрый.
— Какой наглый подхалимаж! — засмеялся он тихонько. — На какие только жертвы не пойдёшь ради достижения цели!
— Я не подхалимничаю. Ты же сам мне так написал. В своей записке.
— Похоже, я зря сделал это. Ладно. Сделаем так: мы попробуем подняться, но, если ты почувствуешь, что дело плохо, сразу дашь знать.
— Хорошо.
— И не вздумай хорохориться: я всё равно всё замечу. Помни: я тебе доверяю. Не подведи меня.
Наверное, ничто не способно так отрезвить и обязать, как эта фраза. И Росс, похоже, отлично это знал. Услыхав её, я тут же дала себе слово быть исполнительной и послушной и в случае чего... Хотя не думала, чтоб что-то случилось. Ко мне уже вернулись силы и бодрость духа, затуманенность сознания бесследно прошла, и я опять чувствовала себя как прежде. Следивший за мной Энджелл, видимо, тоже это отметил, потому как взгляд его стал спокойнее и мягче, а сам он очень тихо спросил: