С этими словами он потянулся к поясу на талии и извлёк из кармана... свой мобильник. Я лишь успела изумлённо распахнуть рот, как он, включив музыку, закружил меня в танце.
— Знаете, мистер, вы прожженный негодяй! — проронила я, когда приступ оцепенения слегка поутих.
— Что? — он сделал вид, что удивился. — К чему вы это говорите, леди? Я что-то не понял.
— Всё вы отлично поняли, сэр! Просто вы ещё в придачу и лжец!
— О! Сколько милых слов в один присест! Может, не стоит расходовать свой лексикон на комплименты?
— До чего же вы правы: конечно же, нет. Лучше уж сразу столкнуть вас с обрыва.
До этого и так искрящиеся озорством зелёные глаза вспыхнули им с новой силой, и Энджелл, наклонившись к моему уху, шепнул:
— Вы только не забудьте идущим внизу дать команду "камни!".
— А вернее "кости!". Это ближе к истине.
— Да чего вы взъелись на меня? — сквозь сдерживаемый смех наигранно возмутился Росс.
— И вы ещё спрашиваете? Просто блеск! А кто битый час там, на скале, выносил мне мозг за то, что я взяла с собой мобильник? А сам при этом тоже его приволок!
— Сегодня я руководитель группы. Мне можно.
— Руководитель группы? О-о! Какой только дурак вас им назначил?
— Я сам. А вот попросила меня пойти в горы одна интересная леди.
— Не знаю, о ком вы, но у неё явно не лады с головой. Заручиться вашей помощью могла лишь идиотка.
— Или же особа, для которой это восхождение значило больше, чем для кого-либо другого.
Что? О чём он? Что для меня покорение этой вершины было важнее, чем для кого-то другого из нашей группы? Я попыталась стереть маску удивления со своего лица.
— Это с чего же такие выводы, сэр?
— С того, что, будь это не так, она не стала бы просить помощи у человека, которого терпеть не может.
Мне показалось, будто меня хлестнули по лицу, — до того неожиданно прозвучало это признание. И стало оно настоящим открытием. Конечно, я не питала к Энджеллу Россу особых радужных чувств. В силу своего характера. Да и само наше знакомство не способствовало их зарождению. Напротив, оно послужило мне хорошим поводом считать этого человека надменным, и с тех пор я не давала себе труда этого переосмыслить. Всё, что происходило дальше, — хоть мы и виделись-то всего пару раз, — воспринималось мной именно через это убеждение и не вызывало никаких сомнений. Но я не задумывалась над тем, что с самого начала этот человек видел мою к нему предвзятость. И он был прав: я бы не стала просить у него помощи, имея какой-то другой выход. Но желание покорить вершину было во мне так велико, что я переступила через гордость и неприязнь — подсознательно, неосознанно, для себя незаметно. Зато Энджелл отлично это понял. И, возможно, именно потому согласился мне помочь.
Всё ещё поражённая подобной мыслью, я вскинула на него глаза. А он, как и прежде, лучился игривостью и озорством, давая понять, что видит меня насквозь. И я вдруг ощутила, как среди калейдоскопа лёгкой усталости и светлых радостных чувств вновь стала поднимать голову моя непримиримость.
— Не понимаю, что вы наплели мне тут, сэр, но одно знаю точно: вы слишком высокого мнения о себе и держитесь, как самолюбивый поганец. Вы считаете себя на ступень выше остальных, потому что вы бессовестный задавака!
Его глаза прострелили меня ироничным огнём, а затем вдруг прищурились с деланным коварством. И я подсознательно поняла: мне несдобровать. Интересно, что он сделает? Столкнёт меня с вершины?
— Послушайте, мисс, — его голос опустился до уровня хищной интриги, — вам не кажется, что от вас исходит чересчур много текста? Из всех сказанных сегодня вами слов я оставил бы лишь своё имя, коим вы удосужились ко мне обратиться. Впервые с момента знакомства. Остальной ваш словесный бред я бы просто заткнул.
И прежде, чем я поняла значение этих слов, он властно прижал меня к себе и, наклонившись, закрыл мне рот губами. Я не успела ни что-либо сообразить, ни как-то попробовать упираться, а лишь ощутила побежавшее по венам тепло, лёгкой волной возрождающее усталые нервы.
От Энджелла пахло свежестью гор, перемежающейся с пылью каменных уступов и разбавленной далёкими нотами туманных долин. В нём ощущалась крепость скалы, жар летнего солнца, буйство лихого ветра. В нём угадывалась пленительность горных цветов, мягкость воздушных облаков и сладость шоколада. И, отдаваясь во власть обнимающих меня крепких рук, я неожиданно подумала о том, что это и есть запах храброго покорителя вершин, запах укротителя природных стихий, запах настоящего завоевателя.