Анализ
Следующей за этими событиями ночью я спала плохо. Вовсе не потому, что ныли бока, ушибленные о стену, или саднила израненная о неё же лодыжка; не потому, что моё сознание набралось за день различных впечатлений и теперь прокручивало их в памяти, отгоняя мирный сон; и даже не потому, что мной владела эйфория от наконец-то свершившегося покорения труднодоступной вершины, — хотя и это, без сомнений, имело немалый вес. А потому, что меня распирали различные чувства, касающиеся одного-единственного человека, — дядюшки Ау. Ещё никогда я не думала о нём так много. Даже после первой нашей встречи, когда я усиленно заставляла себя поверить, что действительно знакома с самим Энджеллом Россом. Но тогда все мои раздумья ограничивались происшествием единственного дня, дня нашего горе-знакомства, и чувства сводились лишь к негодованию и возмущению, вызванному его поведением. Сейчас же в арсенале моей памяти скопилось бо́льшее количество встреч и поступков, поэтому мой внутренний ревизор решил провести тщательный анализ и пересмотреть отношение к этому человеку.
Первым, что настойчиво забивало мой разум, была мысль о том, что я, наверное, всё же ошиблась: Энджелл не был напыщенным гордецом и надменным зазнайкой, на пушечный выстрел не подпускающим к себе. Будь это так, я бы ещё при знакомстве вылетела от него, как пробка из бутылки, вслед за вышвырнутыми клочьями парашюта, кучей колкостей и тумаков. И не важно, если бы даже расквасила нос, — какое ему до этого дело?! Да и в последующем подступиться к нему тоже бы не сумела — уж он-то смог бы такое организовать. И — это уж совершенно точно — ни за что не пошёл бы со мной в горы; а на уровень, значительно ниже его способностей, и подавно. И уж тем более — просто потому, что я попросила. О, особенно я! Нет, Энджелл не был высокомерным, и это я не могла не признать. Он не кичился ни своим звёздным статусом, ни достатком, ни намного бо́льшими знаниями и умением, ни, возможно, какими-то достижениями. Напротив, держался как обычный человек, а его уважительная манера общения с людьми разных сословий даже вызывала восхищение.
Словом, все мои прежние представления о злобном дядюшке Ау потерпели крах. Быть может, Питер был прав: при первой встрече этот человек заартачился потому, что я повела себя слишком уж дерзко? Тем более, что неприятный опыт взаимодействия с нахалками он уже имел. На примере пустоголовой и нахрапистой Винклер. И это настолько претило ему, что вызвало защитную реакцию. Коей я и подверглась.
Как бы там ни было, а сейчас, лёжа в постели, я никак не могла отогнать от себя мысли о Энджелле Россе. Возможно, я и отличалась некоторой эксцентричностью, однако каменной леди отнюдь не была, поэтому забота и внимание, проявленные им в горах, не могли меня не тронуть. И с одной стороны они были мне приятны — настолько, что, вспоминая о них, я жидким тестом расползалась по кровати. А с другой — здорово пугали, потому как их причина была мне неясна. С чего вдруг такой человек — влиятельный, успешный, чертовски красивый — так добр и внимателен ко мне? Чем я это заслужила? Быть может, я чересчур шибанулась о стенку и всё мне лишь померещилось? И то, что Энджелл, не раздумывая, сиганул мне на помощь, и его тёплый сочувствующий взгляд, и утешительно обнимающие руки? Но даже если и так, то всё остальное уж точно показаться мне не могло. Ни дружеская беседа за каменной глыбой, ни танец победителей на Rocky Ridge, ни уж тем более поцелуй — мягкий, ненавязчивый, нежный. Ведь что-то же он значил! И вовсе не стремление Энджелла продемонстрировать оригинальность — существуют сотни других способов сделать это в горах. И не желание заткнуть мне рот — Бриар донимала его куда больше, однако же её он не стал целовать! Тогда что же?
Было ещё кое-что, что не давало мне покоя: свои ощущения при этом. Изначально воспринимая Энджелла как зазвездившегося поганца, я была более чем уверена, что он чересчур самоуверен и потому дерзок, нахален и груб. И мне казалось, что его прикосновения обязательно должны быть мерзки, — по-другому и быть не могло. Но вот он прикоснулся, а я не испытала ни капли отвращения. Напротив, меня охватило упоение — такое чарующее и пленяющее, что это даже пугало. Одно из двух: либо я отшибла главную извилину о стену, либо... Либо её и не было никогда!
Подобные раздумья настойчиво отгоняли сон от моего изголовья, и, осознавая, что уснуть не удастся, я решила направить клокотавшие страсти в нужное и полезное русло. Следует напомнить, что я творческая натура, и поэтому легко поддаюсь влиянию некоторых вещей. Особенно приятных. Правда, после определённых жизненных ударов я усиленно запихивала восприимчивую чувствительность в рамки жёсткого прагматизма, — так было значительно легче, — однако бывали моменты, когда она всё же брала верх. И тогда я вновь превращалась в себя саму — ту, которая была взращена во мне изначально: в неисправимого романтика и глупого фантазёра, верящего в самые светлые понятия. Я не любила себя такую — всякий раз это перевоплощение проходило быстро и незаметно, а вот возвращаться к горькой реальности приходилось долго и тяжело. Но в этом был огромный плюс: именно в такие моменты под влиянием возвышенных чувств я создавала лучшие свои творения, которые затем вызывали восхищение у клиентов.