— А если он ему не понравится?
— По крайней мере мы будем знать это наверняка. Ну, так сделаешь?
— Я попытаюсь.
— Отлично! Значит, с сегодняшнего дня я возьму в осаду крепость под названием Энджелл Росс.
Он наконец-то вернул мне рисунок и весело подмигнул, явно удовлетворённый таким результатом. Честно говоря, я тоже была им удовлетворена, потому как изначально хотела, чтобы Энджелл увидел моё творение. И теперь мне предоставлялся такой шанс. Правда, как всё это провернуть, я ещё не знала, но пока и не заморачивалась особо, решив предоставить сначала действовать Нолану. Быть может, заставить брата обратиться к нам на фирму ему ещё и не удастся, а я уже составляю наполеоновские планы.
Так я размышляла до конца рабочей смены в кафе. Только когда его покинул последний посетитель и девочки-коллеги тоже разошлись, я, уже переодевшись, вышла на веранду и, машинально бросив взгляд в витрину "Mori Lee", непроизвольно остановилась. На манекене красовалось уже совсем другое одеяние, красноречиво подтверждая, что предыдущее действительно купили. Давящая досада вновь шевельнулась во мне, по венам холодной волной прошлось сожаление, и я лишь горько вздохнула, понимая, что уже ничего не могу изменить. И тут же услышала за своей спиной слегка насмешливое:
— Что, прошляпила своё счастье, дурёха?
Я оглянулась. Сзади стоял Бертран, буравящий меня осоловелым взглядом, который, казалось, так и норовил куда-то уплыть. Похоже, после последнего инцидента он выпил ещё больше и теперь ещё меньше соображал. Владелец пристойного кафе, чтоб его...! Хорошо, что посетители уже разошлись!
— Моё счастье не измеряется платьями, Берти, — спокойно возразила я. — И продажу этого наряда я как-нибудь переживу.
— Но тебе ведь жаль, что его купили, правда?
— Правда. Но я утешаю себя мыслью, что кто-то сможет куда-то его надеть. А мне всё равно сделать это некуда было.
— Если бы ты меня послушалась, то сама бы в нём красовалась. Ведь я предлагал тебе выгодную сделку.
— Сделку? — даже возмутилась я. — Ты это так называешь?
— Извлечение взаимной выгоды из определённых взаимных действий. Как это ещё назвать?
— Взаимной выгоды? — моё нетерпение к мужской глупости хищно оскалило зубы и затрясло меня, как неочищенное зерно в барабане комбайна. — Это чем же мне выгодно согласиться на условия такого разгильдяя, как ты?
— Женским удовольствием.
— О-о! Берти, ты себе льстишь! Ты не дотягиваешь до уровня непревзойдённого мачо.
— А кто же, по-твоему, до него дотягивает? Те кретины, что приходят к тебе?
Берт бросил на меня злой недобрый взгляд, и я неожиданно вспомнила о том, что именно такой ловила на себе весь вечер. С момента появления Нолана, в миг приветственных наших объятий, во время непонятного мне злобного выпада Линчера — постоянно я натыкалась на этот же взгляд, который находил теперь своё объяснение. Да Берт попросту меня ревновал! Хотя и не имел на то никаких оснований. Какое-то дрянное подозрение зародилось во мне, мысль о том, что этот человек вусмерть пьян, подняла со дна души терпкую тревогу, и по спине колючим холодом пополз страх. Нет, этого зверя мне лучше не трогать!
— Берт, — с особым спокойствием проронила я, — давай поговорим завтра. Сегодня уже поздно, и мне пора домой.
— Что, — вопреки ожидаемому результату заговорить этого верзилу, ещё больше взбеленился он, — тебя наверняка ещё ждёт кто-то?
Да как он смел? Даже если бы и так, какое ему до этого дело? У него нет права вторгаться в мою личную жизнь! Но говорить это вслух я, конечно же, не стала. Напротив, придала лицу беззаботный вид и с преувеличенным утомлением вздохнула:
— Нет. Просто сегодня был нелёгкий день и я изрядно устала. Да и тебе не мешало бы отдохнуть... Запри за мной дверь. Я убегаю.
Я уже двинулась было к выходу, как вдруг его пятерня грубо вцепилась мне в руку.
— Почему, Стейси Айерс? — дохнул перегаром он мне в лицо. — Почему? Отвечай сейчас же!
— Что "почему"?
— Почему ты отдаёшь предпочтение всем мужикам, вертящимся возле тебя, а меня без конца поддаёшь игнору? Почему к тебе имеют доступ все, кому угодно, кроме меня? Почему тебя обнимает каждый, кому не лень, а я лишь курю в уголке и пускаю слюни?
Его озлоблённый, хоть и расплывчатый взгляд кипел возмущением и взрывался злостью, руки гневно тормошили меня, и, понимая, что дело плохо, я попыталась вырваться.
— Берти, пусти!
— Почему всякий раз ты приветствуешь других, а обо мне вспоминаешь, лишь когда тебе нужна помощь?
— Да пусти же ты, чёрт безмозглый!