Конечно же, моё шаткое состояние могло служить хорошим поводом для опасений миссис Дейвис. И они, безусловно, были мне понятны. Но позволить мужчине — пусть даже и Энджеллу Россу — настолько близко подступиться к себе... В моём понимании это было чересчур.
На мгновение моя фантазия встрепенулась, и воображение выдало красноречивую картину. Ванна. Тёплая вода. Пузырьки пены. Я, подобно русалке, нежусь в мыльной субстанции, получая удовольствие вывернувшегося на солнце кота. И вдруг, не удержавшись, соскальзываю под воду и начинаю тонуть. Судорожные удары, испуганные вскрики, забивающая дыхание жидкость, волна брызг... Вдруг распахиваются двери — и на пороге появляется Энджелл Росс. Не заросший отшельник дядюшка Ау, а бесстрашный морской волк. Чёрная бандана на голове, золотое кольцо-серьга в ухе, рваная тельняшка на груди, за поясом — пиратский кинжал. А в зубах — неизменная курительная трубка, которой он пыхтел, как паровоз. Закоптив атмосферу ванной едким дымом, он бросился на борьбу с водной стихией и, одержав победу, выволок меня на поверхность. А когда шторм утих и мыльные пузыри осели на пол, он увидел, что спас вовсе не русалку, а обычную мокрую курицу в костюме голого короля.
— Пожалуйста, миссис Дейвис, — даже вздрогнула я от подобной мысли. — Со мной ничего не случится. Я буду аккуратной и не дам вам повода для беспокойства.
Небольшая пауза посвидетельствовала о раздумиях женщины — видимо, она всё ещё гадала, стоит ли идти на риск. Но, видя, что я всё более напрягаюсь, всё же сдалась:
— Хорошо, милая. Вы только не волнуйтесь. Сейчас я приготовлю ванну, и мы всё сделаем без него.
Повода беспокоиться и в самом деле не возникло: процедура моего омовения прошла без эксцессов. Правда, не привыкшая в этом священнодействии к вмешательству посторонних, поначалу я здорово смущалась. Но миссис Дейвис оказалась неплохим психологом: она держалась легко и непринуждённо и не прерывала со мной словесный контакт. Причём беседовала на самые отвлечённые темы. По окончании водных процедур она усадила меня у зеркал на банкетку, высушила волосы феном и уложила в причёску. А затем намазала меня лосьоном для тела.
— Ах, Стейси, вы очень хорошенькая, — сказала при этом, впервые акцентируя внимание на мне самой. — Если б мистер Энджелл вас увидел, у него бы отвисла челюсть.
— Что вы, миссис Дейвис, — даже улыбнулась такому заверению я. — Не думаю, что он в своей жизни не видел голых женщин.
— Видел, конечно. Но давно. В последнее время он от них немного отрешился.
— Вы не знаете, почему?
— Да как вам сказать? — и женщина глубоко вздохнула. — Во-первых, потому что он заметен собой и женским вниманием просто пресыщен, а когда чего-то слишком много, перестаёшь его ценить. Во-вторых, потому что все женщины, вертящиеся возле него, всегда в первую очередь искали чего-то для себя, а тем, что нужно было лично ему, никто не интересовался. В-третьих, потому что этот человек энергичен и не ленив и уйму своего времени тратит на работу. На личную же жизнь остаются лишь крохи. В-четвёртых, потому что он достиг завидных высот, а современные женщины зачастую расчётливы и корыстолюбивы. Словом, причин очень много. Но если подытожить, можно сказать так: этот мужчина попросту разочаровался. В женщинах. В отсутствии в них корыстолюбия. В чистой искренней любви. А разочарование, моя лапочка, огромная сила. Против неё невозможно устоять.
— А можно от него излечиться?
— Хм... Не знаю. Но, думаю, если бы ему повстречалась добрая душевная женщина, перевернувшая вверх дном все его устоявшиеся догмы, то вполне возможно, — миссис Дейвис отставила бутылку на зеркальный столик. — А теперь вы посидите минуту, пока впитается лосьон, а я принесу вам платье.
— Платье? — удивилась я. Откуда в этом доме могли взяться платья?
— Да. Мистер Энджелл купил для вас вчера кое-какую одежду.
Домработница вышла, и, оставшись одна, я ещё долго гадала, не ослышались ли уши. Что сделал дядюшка Ау? Купил мне одежду? Зачем? Из благодарности, это понятно. Но можно же было просто съездить ко мне домой и взять кое-что из вещей.
Лёгкий ветерок между тем впорхал в приоткрытые окна и, касаясь меня, нежно целовал кожу. Вырвавшийся из-под его опеки шальной порыв выдернул из причёски воздушный завиток и, словно забавляясь, стал щекотать им мне плечи. Мне очень хотелось заправить его обратно, но сделать этого я не могла. И лишь, поднеся к голове забинтованные руки, осторожно коснулась волос. В этот миг дверь в ванную снова открылась, и я с облегчением вздохнула: