— О-о, а как же словесные аргументы?
— Я их исчерпала! Остались лишь тумаки! — и я опять услыхала взмах полотенцем.
— Ай-яй-яй! Миссис Дейвис, имейте совесть!
— Ага, вот когда вы это понятие упомянули! Что ж вы не думали о нём, когда к бедной девочке в ванную врывались? Думали, её некому защитить?
— Я не врывался! Я лишь хотел справиться о её самочувствии. Но в комнате её не оказалось, а дверь в ванную была приоткрыта. Вот я и вошёл.
— А вы не подумали, изворотливый некумека, что девушка может быть обнажённой?
Маленькая пауза сказала мне о том, что дядюшка Ау пытается сдержать улыбку.
— Ну, почему же? Как раз об этом я и подумал. И не такой уж я некумека: я даже надеялся на это.
Нет, ну как вам нравится такое? Хоть бы постеснялся в этом сознаваться! Ну, просто прожженный прохиндей!
— Так вы ещё и дразнитесь, паршивец?! Ну, получайте!
— А-а! Спасите! Убивают! Я обвиняю вас в посягательстве на свою пятую точку, миссис Дейвис!
— Если она вам дорога, выметайтесь отсюда!
— Но мне нужно поговорить со Стейси!
— Обойдётесь! Сделаете это позже! Если выживете, конечно.
Новая беготня, очередные взмахи, характерные звуки ткани, бьющей по чему-то, и наигранно жалобный крик:
— Ой-ой! Смилуйтесь! Я больше не буду! Обещаю, что... ай!... ой!... Я вас уволю-у!
— Ой, страшно-то как! Ну-ка, проваливайте отсюда! Прилипли, как к заднице банный лист!
Непрекращающаяся возня, шутливые шлепки, новые удары. Вся воинственная потасовка переместилась ближе к двери, а затем и вовсе перекочевала за её пределы, откуда через минуту донеслось деланно жалобное:
— Вот это дожил: меня отдубасили в собственном доме! — а дальше — наигранный всхлип и страдальческий писк вперемешку со смехом: — Я буду жаловаться-а!
Всё ещё обескураженная происшедшим, стыдливо вжимающаяся в зеркала, притискивающая к груди руки и дымящаяся от прожигающих щёки румянцев, я заметила, что улыбаюсь. Разыгранная предо мной сцена была настолько мила, что остужала мой страх и скрашивала неловкость. А кроме того, порождала в душе умилительную ласку и служила поводом для восхищений. Ведь, думаю, не так много можно было найти домов, где хозяев и обслуживающий персонал связывали бы такие крепкие узы. "Я люблю его как сына", — вспомнилось мне. Видимо, Энджелл платил миссис Дейвис тем же. И если бы мне когда-нибудь довелось быть домработницей, свои отношения с хозяевами я хотела бы видеть именно такими — доверительными, тёплыми, почти родственными.
— Девочка моя, — подошла ко мне Дора, — вы в порядке?
— Да. Если не считать, что я предстала пред мужчиной в таком неприглядном виде.
— Ну, с этим я готова поспорить, — заговорщически проронила она, понижая голос. — Вы бы видели, какие у него были глаза! Горящие, словно угли, и переполненные восхищением.
Слова женщины снова смутили меня, отчего я опустила голову, пролепетав себе под нос:
— Миссис Дейвис, прошу вас.
— Да что же вы так стесняетесь, в самом-то деле? Вы вызываете живой интерес у мужчин. Это повод для гордости, а не для смущений.
— Возможно. Но... я комплексую из-за фигуры.
— Чего? — в голосе Доры отразилось и удивление, и уверенность в том, что свалившаяся барная стойка повредила мне мозг.
— Помните, я говорила, что не всегда была такой изящной? Так вот я была полненькой когда-то. Не то, чтобы настоящей слонихой, но достаточно упитанной — с отвисшими боками, лишними складками на талии и со щеками, как у хомяка. И я терпеть не могла смотреться в зеркало, потому что, делая это, видела лишь жировую прослойку.
— Да ну? Глядя на вас, я не могу в это поверить.
— И тем не менее это так. Просто однажды я решила, что с меня довольно, и всерьёз занялась собой: подружилась со здоровым питанием, занялась спортом и похудела. Но былые комплексы не так-то просто искоренить.
— Ах, вот оно что! Понимаю. Но хочу уверить, что напрягаетесь вы напрасно. Мистер Энджелл, поди, до сих пор там, за дверью, отвалившуюся челюсть подбирает. А ведь он, надо заметить, в этом плане весьма переборчив.
Я не особо поверила этим словам, хотя они и были мне приятны. И вдруг у меня, как и у каждой женщины, возник вопрос, от которого я не смогла отмахнуться: а какой же он меня увидал?
— Миссис Дейвис, а какого цвета на мне бельё?
— Бело-розовое. С ажурным рисунком. Очень красивое и сексуальное.
— А..., — и я умолкла на полуслове, не решаясь спрашивать дальше. Однако женщина всё поняла и тепло улыбнулась:
— Не волнуйтесь, Стейси, оно ничуть не вызывающее. Напротив, достаточно скромное и сидит на вас просто прекрасно... А теперь давайте всё же оденемся и пойдём обедать.