— Пожалуйста, Стейси, ответь мне.
Ответить? Да что я могла ответить? Предложение Энди застало меня врасплох, и от невольного смущения слова приросли к моему языку. К счастью, напряжённость момента разбавили чьи-то шаги, и голос Айтчесона обрадованно воскликнул:
— Ах, вот вы..., — его весёлый тон вдруг сник, и Терри чуть слышно закончил: — ... где! — а затем помолчал и добавил ещё тише: — Простите, мы, кажется, невпопад?
"Невпопад"? "Мы"? С кем он? И что себе надумал? Я опять шевельнулась в объятиях Энди, и на сей раз он не удерживал меня. А неугомонный Айтчесон в сторону продолжал:
— Энджелл, а я думал, Стейси — твоя девушка?
И эти слова, высказанные спокойным тихим тоном, прозвучали для меня настоящим громом. Я уловила в них не столько удивление, сколько скрыто-ядовитую подковырку, предназначенную для друга. И по моему телу пробежала дрожь. Так значит Энджелл тоже здесь? И стал очевидцем всей этой сцены? Что он подумает об этом? Стоило ему отлучиться на минуту, а тут — я. Не одна. И обнимающаяся, к тому же. Господи, что он теперь обо мне решит?
— Моя. Но это не значит, что в её жизни нет места дружеским объятиям, Терри.
Спокойный тон, всё тот же негромкий мягкий голос словно ответил другу, что на подобную провокацию его обладатель не поведётся. Но его ответ не смог меня успокоить. Потому как по едва уловимым изменениям в модуляциях голоса, по неслышному дыханию, по излучаемым им незримым флюидам моя чувствительность безошибочно заключила, что всё увиденное не понравилось ему.
И это, признаться, меня терзало. Весь вечер, который я затем провела с миссис Дейвис, потому как дядюшка Ау снова куда-то улизнул. Для неё это было странным — она то и дело удивлялась, как он мог испариться, ещё утром пообещав провести этот вечер со мной. Я отмазывалась вежливыми, но пустопорожними фразами о возможно возникших у него проблемах, а сама без конца ловила себя на том, что это также меня задевало. Потому как этой проблемой именно я и была.
Такая мысль не покидала меня до самой ночи, и даже уже лёжа в постели, я не могла от неё отмахнуться. И она прогоняла от моего изголовья всякий сон. Я слышала, как Энджелл вернулся, как, словно воришка, тихонечко поднялся по лестнице и, крадучись, стал пробираться к себе. И мне так захотелось его окликнуть, что я даже открыла рот и набрала в лёгкие воздух. Но так и не решилась на это, лишь тяжело вздохнув.
Однако возле моей спальни он остановился, с минуту раздумал, а затем осторожно, очевидно, боясь меня разбудить, ступил внутрь. Неслышно подошёл ближе, к самой кровати, и, видимо, слегка склонился надо мной. Отчего-то в этот момент моё сердце забарабанило, как чумное, и, поняв, что не выдать себя мне не удастся, я тихонько произнесла:
— Я не сплю.
— Почему?
— Потому, что раньше ты всегда приходил пожелать мне доброй ночи. А сегодня обо мне забыл. И мне без этого не спится.
Энджелл слегка улыбнулся, подсел ко мне на постель, коснулся моего плеча.
— Прости меня, Стейси, — шепнул при этом.
Я отметила, что ни в какие объяснения он вдаваться не стал, и от этой вежливой, но холодной сдержанности тяжесть на моей душе лишь усилилась.
— Ты обижаешься на то, что увидел в саду?
— Я? С чего ты решила?
— Мне показалось.
— Тебе показалось.
— Врёшь. Моя чувствительность превратилась в мощного монстра, и ты не обманешь меня.
— Я и не буду этого делать. Просто пожелаю тебе сказочных снов. Ведь, кажется, это всё, что тебе от меня нужно.
— Не всё! — я даже уселась на кровати, предчувствуя подступающие слёзы. Почему-то его слова больно укололи меня в самое сердце. — Мне нужно, чтобы ты не сердился! Мне важно, чтобы мы оставались друзьями! Конечно, если ты хоть когда-нибудь был им для меня.
Быть восприимчивым не очень-то просто. Безусловно, в этом есть свои плюсы, дарующие определённые преимущества и даже позволяющие порой быть на шаг впереди от других. Но это ещё и огромный груз, понести который сумеет не каждый. Вот и я, истерзанная чувствительностью за день, сейчас дала сбой и была готова разразиться дождём. Видя всё это, Энджелл аккуратно привлёк меня к себе и осторожно обнял, заверив:
— Естественно, я был тебе другом. Но вся беда в том, что больше им быть не хочу.
— Как? — растерялась я ещё больше. — Почему?
— Потому, что сегодня я понял, что мне этого ничтожно мало. И что я рассчитываю совсем на другое.
На другое? Совершенно запутавшись, я уже ничего не могла понять.