— На что?
Он не ответил. Натомест его руки прижали меня к себе крепче, хотя я отметила в них неясную для себя дрожь. Исходящее от Энджелла тепло дарило чувство защищённости, пленительный аромат фрезий и базилика усмирял взбеленившиеся нервы, и, чувствуя, как всё это кружит мне голову, я склонилась на его плечо.
— Стейси, поговорим об этом в другой раз, ладно? — услышала я над ухом. — К примеру, когда ты, наконец, избавишься от бинтов.
— Завтра. Повязку с глаз снимут уже завтра.
— Правда?
— Да. Так сказал Энди. Там, в саду. У беседки.
— И это настолько тебя воодушевило, что ты его обняла?
— Да. В знак благодарности.
— Ах, вот как?
— Именно так. Это не то, о чём ты подумал.
Я ожидала в ответ новых препирательств, заверений, что он ни о чём подобном не думал и что я всё нафантазировала себе. Но на сей раз дядюшка Ау не стал лукавить, а лишь улыбнулся — обрадованно, как мне показалось, облегчённо — и, коснувшись моих волос щекой, с чуть заметным озорством проронил:
— В таком случае ты позволишь мне исправить ошибку и заговорить твоего чувствительного монстра?
Заговорить? А ему это удастся? И он сможет освободить меня от этого внутреннего груза? Хоть на минуту? Интересно, как?
— Попробуй.
Дядюшка Ау чуток отстранился, крепкие руки слегка откинули меня, и его тёплые губы тотчас коснулись моих — трепетно, неспешно, до умопомрачения нежно. Я ощутила, как по нервам устремился сверхчувствительный импульс, поднимаясь всё выше, перешёл в бурлящую волну и, достигнув мозга, обрушился на меня беспощадной лавиной. И я затерялась в её пенных потоках, превращаясь в жаркие вихри, оседающие на участки сознания манящей росой. И, надёжно проваливаясь в этот томный омут, успела подумать, что моя чувствительность, достигшая апогея, ни за что не позволит мне сегодня уснуть.
Радость
Весь мой последующий день прошёл под эгидой приятного волнения и трепетной радости. Эти ощущения ещё с вечера зародились во мне и даже ночью вторгались в сон, отгоняя покой и отдых. Поэтому спала я плохо. Но, несмотря на это, утром слетела с постели достаточно бодро. Причём, едва лишь забрезжил рассвет. Даже миссис Дейвис, войдя ко мне в комнату, удивилась:
— Вы сегодня ранняя пташечка, ласточка моя. Что это вам не спится?
Да как можно было спать, когда такое событие предстояло?!
— А мистер Холланд ещё не пришёл? — тут же поинтересовалась я.
— Да Бог с вами, деточка! Он ещё, наверное, спит.
— А который час?
— Ещё очень рано: едва рассвело. Не думаю, что он примчится с первыми лучами солнца. У него сегодня рабочий день, поэтому, скорее всего, он появится после смены.
— А вдруг — до неё? — с надеждой предположила я.
— Нет, Стейси. Будь это так, он бы снял повязку ещё вчера. Но не стал делать этого: для него важен каждый день, потому как закрепляет действие мази.
Возможно, и так, но снять эти бинты мне до ужаса не терпелось. И, понимая, что́ у меня на душе, миссис Дейвис по-доброму проронила:
— Вы бы поспали ещё. Тогда, глядишь, и время быстрее бы промчалось.
Но спать я уже не могла. Да и не хотела. Одевшись в лёгкую блузку и брюки, перебралась во двор, где и провела почти весь день, прислушиваясь к стукам калитки.
Миссис Дейвис оказалась права: Энди явился под вечер — приехал прямо из клиники, немного уставший и пропахший медикаментами. И, заслышав его, я не могла унять охвативший душу трепет. Наверное, это было заметно по мне, потому как он, подойдя ближе, тихонечко произнёс:
— А кто это тут меня так ждёт?
— Вообще-то, не тебя, а твой чёртов белый кейс, — иронично отозвался Энджелл, с которым до этого мы мирно болтали, лёжа в шезлонгах.
— И зачем он вам понадобился? — усмехнулся Холланд, приветственно пожимая ему руку.
— А, говорят, добрые доктора всегда таскают в своих сундуках сладкие витаминки. А ты же добрый, дружище?
— Вот прохвост! — присев возле нас, Энди тихо рассмеялся. — Что это тебя на витамины попёрло?
— Так ведь мы, ожидая тебя, измотались совсем. И теперь требуем пополнения полезных веществ в организме.
— Тогда лучше выпить бокал хорошего вина и провести вечер в своё удовольствие.
— Мы так и сделаем. Если кое-кто снимет с нас бинты.
— Конечно, — вновь усмехнулся док. — Именно затем я и явился.
И вот этот миг наступил! Миг, которого я с нетерпением ожидала. Уверенные руки Энди производили лёгкие манипуляции, а я пыталась удержать своё сердце в груди, потому как оно так и норовило выскочить наружу. В момент, когда мне позволили разомкнуть веки, оно долбило по нервам так, что я превратилась в Ниагарский водопад, искрящийся во все стороны россыпями эйфории. И эта радость настолько меня проняла, что поначалу я даже не могла понять, что происходит.