Кстати, с прогнозами Холланд немного ошибся: первым я увидала не его, а именно дядюшку Ау, сидящего напротив в мягком кресле. С улыбкой наблюдая за мной, он испытывал, похоже, те же чувства, потому как его глаза ликующе полыхали. А сияющая рожица стоявшей у камина миссис Дейвис, вторила ему. Без сомнения, эти люди искренне разделяли мою радость.
— Ну, как? — выглянул из-за моего плеча Энди, сматывавший бинты.
Я скользнула взглядом по белой гостиной с вензельным рисунком по углам, охватила предметы и мебель и взглянула на распахнутое окно, в котором на вечернем небе уже начинало садиться солнце.
— Я вижу! — шепнула, расплываясь в улыбке.
— Ну, в этом я не сомневался, — усмехнулся Холланд. — Но говорил о другом: о твоих ощущениях. Знаешь, когда человек избавляется от того, что длительное время носит, у него возникает чувство, будто не хватает чего-то.
— Ах, вот ты о чём? Что ж, в какой-то степени без бинтов мне немного прохладно, но скучать за ними я точно не буду.
— Прохладно? Это с непривычки, — взяв за плечи, он подвёл меня к зеркалу и указал на оставшиеся вокруг глаз следы от порезов — небольшие и едва заметные. — И ещё — от мази: она всё ещё тебе нужна. Кстати, я её тебе оставлю, будешь наносить на ночь. А миссис Дейвис тебе в этом поможет, — и он вопросительно оглянулся на домработницу. — Хорошо, миссис Дейвис?
— Конечно, мистер Холланд. Я сделаю всё, что нужно.
— Благодарю вас, — и, достав из кейса две шоколадки, он с лукавым прищуром протянул ей одну из них. — А это — жалкая попытка вас подкупить. С тем, чтобы вы не забывали оказывать Стейси эту услугу.
— Ну, что вы, мистер Холланд, — пожеманничала та, хотя улыбка на её лице засвидетельствовала, что такое проявление внимания было ей приятно, — я сделаю для этой девочки что угодно. Безо всякого подкупа.
— Тогда расценивайте это как намерение переманить вас к себе. Я бы не отказался от вашей преданности в своём доме.
Ба! Это качество в женщине отметила не я одна? И оно тоже привлекало кого-то? Миссис Дейвис же этот комплимент пришёлся по душе, хотя и немного ввёл в краску. Она стыдливо потупила взор, и на щеках её вспыхнул румянец. А Энди перевёл взгляд на меня, затем протянув вторую шоколадку:
— А это тебе. Как извинения за моральный ущерб. За боль и неудобства, которые я доставил.
— Ты в них не виноват, — возразила я. — Они следствие моего поступка.
— Может, и так. Но достойно переносить испытания умеет не каждый. А ты была хорошей пациенткой, Стес, — непритязательной и терпеливой. Если когда-нибудь тебе опять понадобится врач, — хотя лучше бы этого не случалось, — можешь смело рассчитывать на меня.
— Ну, вы поглядите на него! — отозвался дядюшка Ау, вальяжно развалившийся в кресле. — Миссис Дейвис переманивает, Стейси соблазняет... Уж не занесло ли тебя, безобразник? Ты доктор или донжуан?
— Я человек, которому нравятся обитатели твоего дома. И атмосфера, которую они создают.
— Тогда ты должен знать, что это драгоценность, которую я не продаю. Ни за какие шоколадки в мире.
Опустив голову, Энди беззвучно рассмеялся под нос, а улыбающаяся рожица Росса говорила о том, что в его шутках звучала львиная доля правды. Ведь его дом и в самом деле был наполнен радушием и дружеским теплом, и Энджелл, без сомнения, высоко ценил это.
— Ну что ж, — Холланд стал собирать свой кейс. — В таком случае я убегаю.
— Уже? — удивился дядюшка Ау.
— Да. У меня ещё один вызов, дружище.
— Тогда я провожу.
Холланд согласно кивнул, но затем остановился и, вопросительно скользнув глазами по мне, вдруг передумал:
— Эндж, ты не будешь против, если это сделает Стес? До сих пор я кое-где водил её, пусть теперь она меня проводит.
Дядюшка Ау удивился — всего на миг, — а потом, видимо, счёл просьбу друга уместной и проронил:
— Конечно.
И вот я уже без посторонней помощи уверенно брела рядом с Энди через весь двор по направлению к калитке. Вечернее солнце, готовое улизнуть, охватывало нас прощальными лучами, в волосы вплетался лёгкий ветерок, расточавший в подогретом воздухе долгожданную прохладу; вся округа, проведшая в интенсивном бойком ритме насыщенный день, готовилась отойти ко сну. Я тоже чувствовала себя расслабленно и свободно, с души словно слетел увесистый камень, наполняя её чувством умиротворения и блаженства. Почему-то мне не хотелось, чтобы Энди уходил. Я желала задержать это мгновенье — мгновенье светлой радости и добра, — а он тоже был его частью.