— Нет, не хочу. Но, боюсь, ты не помощница мне в этой игре. Поэтому вернись в машину. Я ненадолго.
— Но, Терри...
— Марш в машину, я сказал! — гаркнул он так, что даже я встрепенулась. — Я пойду к Энджеллу один! И точка!
Такой напор сбил с Винклер всю спесь, она обиженно заткнулась и, насупясь, пронизала злостью спину Айтчесона, ушедшего в глубь двора. А когда он скрылся за углом, прошипела под нос:
— Я всё равно увижу Энджелла! И без твоей помощи, Терри!
И, злостно тряхнув кудрями, скрылась за калиткой.
Глядя на закрывшуюся за ней дверь, я ощущала разнообразные чувства: интерес — событие, произошедшее на наших глазах, являло взору прелюбопытнейшую сцену; удивление — оказывается, нахрапистость Бриар была чисто условной и кто-то тоже держал над ней верх; недоумение — услышанный диалог порождал мысль о сговоре между его участниками; озадаченность — в какой-то мере я силилась понять, что же значило всё это действо. Оказывается, мои старания не были напрасны и нас с Энджеллом всё-таки считали парой. Настолько, что даже хотели отбить его у меня.
— Вот это задор! — вырвалось у меня.
— Голливудские страсти, однозначно, — усмехнулся Холланд. — Хотя... Всё, что касается Энджелла, не бывает другим. Я так понимаю, отбить его Винклер хочет именно у тебя?
— Угу.
— Значит, вы всё-таки вместе?
— Нет. Я же сказала, мы лишь играем роль пары. С тем, чтобы отвадить некую настырную особу, повадившуюся к Энджеллу.
— Ты говоришь о Бриар? Тогда понимаю.
— Да, именно о ней — она не даёт ему прохода. По-настоящему же я не могу быть девушкой никому.
Взор Энди, до этого заметно успокоившийся, мгновенно напрягся снова, жёстко вцепившись в меня, словно бейсбольная перчатка в мячик.
— А это ещё почему?
Ну, что я могла ответить? Чтобы это понять, нужно было узнать не самую весёлую историю из моей жизни — с виду ничем непримечательную и тривиальную, однако всякий раз дающуюся мне нелегко. А рассказывать её желанием я не горела. Поэтому лишь негромко произнесла:
— В силу моего характера.
— Неправда! Человек не рождается с определённым характером, а вырабатывает его в процессе жизни. Какие такие обстоятельства были у тебя, что ты стала так думать?
— Мне не хотелось бы о них говорить: не будем портить такой замечательный вечер. Скажу лишь, что предпочитаю оставаться одна. Так мне спокойнее и надёжней.
Мой ответ сбил Энди с толку — это я поняла по слегка сморщившемуся лбу. Очевидно, он прилагал усилия, чтобы понять значение моих слов. Но все его усилия были тщетны, потому как далее он выдвинул предположение, больше похожее на абсурд:
— Тебя не интересуют мужчины?
— С ума сошёл? Ещё скажи, что я отдаю предпочтение женщинам!
— А это так?
— Нет! В том-то и закавыка, что со мной всё в порядке. Мне нравятся мужчины. Но на расстоянии. Близко к себе я их не приемлю.
— Ты мужененавистница?
— В какой-то степени да. Нет, я не выступаю за то, что мужчин нужно истребить, не вхожу в число ярых феминисток и вообще не имею ничего против них. Но, опять же, пока они — на определённой дистанции от меня. Когда ближе — я чувствую себя некомфортно.
Энди изучающе таращился на меня — серьёзно, пытливо и удивлённо. Казалось, услышанное озадачило его, и он всё ещё ему упирался:
— Но Энджелл говорил, что у тебя есть друзья среди мужчин. Питер, к примеру.
— Да. Но друг — это самая близка дистанция, на которую я могу к себе подпустить. Ближе для меня невозможно.
Чуть прищуренные серые глаза Энди с силой буравили меня, и в их глубине отчётливо проносилась боль затаившихся страданий. И я понимала это, ведь мои слова касались и его и, должно быть, задевали лучшие чувства.
— Ну, почему? — выдавил он из себя.
— Да потому, что... Прости меня, Энди, но я не верю мужчинам! Они говорят одно, а поступают по-другому. И это лицемерие я ещё сумею стерпеть от знакомого или даже от друга, но ни за что не смогу простить своему парню.
Такое признание, слетевшее с моих губ, — тихое, но до боли искреннее, — породило немую паузу, и на минуту в альтанке стало тихо. Только крики чаек, проносящихся где-то в небе, с которого успело улизнуть вечернее солнце, нарушали тишину да блудливый ветер, путавшийся в зарослях листвы, доносил до нашего слуха свой шёпот. Энди молча смотрел на меня — долго, испытующе, открыто, — словно хотел догадаться о том, что же скрывалось за услышанными словами. А затем поднял руку и осторожно коснулся моей щеки.
— Кто же тебя так обидел, Стейси?