Зато с этим никак не мог смириться Нолан. Сидя напротив, он так и бурлил от внутреннего негодования, отчего колючие огоньки в его глазах осуждающе пощипывали меня. И он не ребячился, — я видела это, — готовый в случае моего упорства сделать то, что обещал.
— Нолан, пожалуйста, — шепнула я виновато. — Ну, дался тебе мой рисунок. Забудь ты о нём.
— Нет! Это уже дело принципа, Стейси. Мы заварили эту петрушку не затем, чтобы ты прятала голову в песок.
— Но возникли проблемы. Я же объяснила.
— Я не верю, что они неразрешимы. Когда человек хочет что-то сделать, он выискивает возможности, когда нет — причины. Ты относишься ко второму варианту, Стес. А я не люблю, когда меня водят за нос. Тем более — друзья.
Его слова были правдивы и потому болезненным эхом отзывались у меня в душе. И под их силой я съёжилась ещё больше, виновато потупив взор. В это время за спиной раздался отзвук хлопнувшей двери, лёгкий шум и приближающиеся шаги Энджелла. И, оторвавшись от меня, Нолан переключил внимание на него:
— А, вот и ты братишка! А иди-ка сюда! Я хочу сообщить тебе одну малоприятную новость.
Вздрогнув, я ощутила, что превращаюсь в дикобраза, и, ощетинив невидимые колючки, вскинула на старшего Росса перепуганный взгляд. Охваченная беспокойством, я даже не заметила пронёсшегося в его глазах озорства.
— Нолан, не надо! — горячо зашептала я, вцепившись в его руку. — Не выдавай меня, прошу тебя! Я придумаю что-нибудь! И отправлю ему свой рисунок!
— Обещаешь?
— Обещаю!
— Сутки, Стес! Я даю тебе ровно сутки! И если ты в них не уложишься, то...
Он красноречиво умолк, позволяя паузе ответить вместо него. А в этот момент у столика вырос Энджелл, поставивший на стол чашку и принесённое печенье.
— Чего? — он с интересом уставился на брата. — Какую ещё малоприятную новость?
Нолан расплылся в довольной ухмылке и, обведя нас проказливым взглядом, лукаво мне подмигнул:
— Я хотел сказать, Эндж, что, пока ты ходил за чашкой, твой чай, кажется, совершенно остыл.
Приём
Никогда раньше я не думала, что сутки — это так ничтожно мало. Обычно занятая делами, я едва ли улавливала ход времени и воспринимала его, как привычную данность. Чаще всего оно делилось для меня на отрезки между отдельными событиями и подразумевало автоматическую смену занятий. К примеру, наступило утро — нужно бежать на работу, пришла ночь — пора ложиться спать. Но следующий за этими событиями день опроверг мои привычные представления, перевернув каждую минуту вверх дном.
Вернувшись от Энджелла, я достала свой набросок и долго изучала, вглядываясь в каждую деталь. Могла ли я послать его на конкурс? Да, он был по-своему неплох, но выполнен всего лишь обычным карандашом. А ему вон какие работы присылали — настоящие шедевры! — однако же он их отверг. Так где уж моему эскизу с ними тягаться!
Я отложила его на стол и склонилась на скрещённые руки. Что же мне делать? Всё же послать набросок клиенту? Один щелчок компьютерной мышки — и проблема решена: и Нолан доволен, и у меня совесть чиста. Я вдруг представила, как Энджелл заходит в электронную почту, открывает моё письмо, бросает короткий взгляд на рисунок — и тут же брезгливо морщится, не веря, что из "Billy Rose Design" могли прислать такую ересь. Затем всё же заставляет себя посмотреть на экран, внимательно изучает изображение, натыкается взглядом на подпись и... Внутри у меня всё перевернулось. Что он почувствует, поняв, что всё это время я водила его за нос? Досаду? Боль? Обиду? Горечь? Что станет делать — накроет меня гневной тирадой с колючими упрёками в едком обмане или попросту молча уйдёт? Отойдёт ли он через время или же решит не иметь дела с лгуньей и прекратит отношения со мной? "Этот человек разочаровался в женщинах", — всплыло в моей памяти, и я ощутила, что холодею. Нет, я этого не хотела! Да, я непримирима к мужчинам, но потерять именно этого из них отчего-то не могла.
Спасаясь от назойливых мыслей, я залезла под одеяло. Хватит! Надо остановиться! Не думать об этом! Завтра! Всё решу завтра! Утро вечера мудреней!
Однако заняться проблемой я не смогла и утром. Во-первых, спала я неважно. Мне то и дело мерещился Энджелл, вновь превратившийся в злобного дядюшку Ау, который, теребя длинную бороду, причитал с заметным укором: "Ну, почему ты мне сразу всё не сказала?" А затем выхватывал неизвестно откуда взявшийся нож, начинал размахивать им, прыгать вокруг меня и кричать: "Я тебя прирежу за это!" А едва он умолкал, как меня начинал донимать Нолан, притаившийся где-то под кроватью и осуждающе ворчащий: "Дрыхнешь, соня? А выход за тебя я искать должен?!" И я то и дело просыпалась, вскакивала с постели и заглядывала под кровать, желая попросить его хоть на минуту угомониться. Но успокоились они лишь под утро, и, уснув вместе с ними, я едва не проспала. А во-вторых, я совершенно выпустила из виду, что последующий день предшествовал приёму на голливудской киностудии, и, соответственно, был заполнен подготовкой, напрочь отметая всякую возможность думать о чём-то другом. Я даже спросила у шефа позволения уйти с работы после обеда и остальное время провела в салоне красоты. Зато эти усилия не были напрасны, и заехавший за мной вечером Энджелл восхищённо застыл на пороге, разглядывая меня.