— Пожалуйста, сходи сама. Я хочу поговорить со Стейси.
А вот хотела ли этого я? В моём воображении отчётливо предстала картина, где я усиленно заталкиваю этого прохиндея мордой в бокал. О, нет, Брюстер, ты рискуешь! Лучше тебе воздержаться! Подальше от греха!
Его фальшивое двуличие мне претило, деланное дружелюбие вызывало воинственную дрожь, и внутренне я походила на разъярённую пантеру, притаившуюся для смертельного прыжка. И стоило только чему-нибудь случиться...
— О, нет, дорогой, прошу тебя, сходи ты.
О, Господи, этот голос, способный выбесить любого! Я ощутила, как всё во мне перевернулось, сметая последние удерживающие границы, и поняла, что больше не могу контролировать себя. Но вдруг рука Энджелла, уловившая мой трепет, крепче сжала моё плечо, и противное выклянчивание Бриар перебил его ровный голос:
— В самом деле, Винсент, удовлетвори желание своей дамы. А мы, — его зелёные глаза с нежностью и пониманием взглянули на меня, — пока потанцуем, — и, тепло улыбнувшись, он протянул мне ладонь. — Ведь ты не против, Стейси?
Против? Я? Господи, нет, конечно! Да я только и ждала, чтобы кто-то пришёл мне на помощь! Но совершенно выпустила из вида, что у меня был Энджелл — мой верный спутник, понимающий всё без лишних слов. И он приглашал меня на танец не просто так. Этим он давал мне возможность и улизнуть от раздражающей пары, и затем больше не возвращаться к ней. И, чувствуя, как охватившее меня напряжение сменилось внезапным облегчением, я с радостью подала ему руку и позволила себя увести.
Прошлое
— Эй, Стейси, полегче! Ты словно вколачиваешь сваи на стройке!
Я оторвалась от забивания в стену крюка и, опустив молоток, посмотрела на шедшего за мной Энджелла.
— Что?
— Я говорю, ты мутузишь по скале так, что она ходит ходуном. Я даже рискую сорваться.
Он шутил — смеющиеся искорки в зелёных глазах отчётливо подтверждали это. А ещё хотел вернуть меня в реальность, потому как мысленно я то и дело уносилась прочь. И проницательный Энджелл, конечно же, это видел.
— Просто здесь очень твёрдый гранит, — пыталась я оправдаться, — поэтому крюк никак не входит в стену.
— А по-моему, он уже вылез с обратной стороны. Ты законопатила его, словно затычку в бочку. Боюсь, его теперь не извлечь.
В самом деле? Я посмотрела на результат своих трудов. Энджелл был прав: я действительно перестаралась.
— Мне не нравится твоё настроение, Стейси. О чём ты думаешь всю дорогу?
— Да так, ни о чём.
— Тогда думай о том, что делаешь. И не отвлекайся.
Понимая, что он был абсолютно прав, я лишь кивнула и, глубоко вздохнув, покарабкалась дальше. Однако сегодня держать под контролем мысли я не могла, и вскоре они снова от меня улизнули, возвращаясь к событиям вчерашнего дня.
Признаться, приём на киностудии нарушил мой покой, и, вернувшись домой глубокой ночью, я ещё долго не могла уснуть. Мне казался невероятным тот факт, что из всех мужчин на планете глупая Винклер сумела подцепить именно Брюстера. Почему его, а ни кого-нибудь другого? Чем это было? Чистой случайностью? Коварным замыслом судьбы? Иначе как её похабной шуткой это назвать было сложно, потому как видеть этого человека я хотела меньше всего. Хотя, должна заметить, когда-то я об этом мечтала. Мне очень хотелось, чтобы он увидел произошедшие во мне перемены, и понял, как ошибся. И вот именно так и произошло. Так почему же у меня на душе — лишь подавленность и беспокойство?
Пытаясь от них отмахнуться, я тряхнула головой и сделала глубокий вдох. Странно, даже вчера мне было значительно легче, и я нашла в себе силы решить проблему с ультиматумом Нолана. На фоне состоявшейся злосчастной встречи она показалась смешной и ничтожной, не сто́ящей ни нервов, ни сил. Поэтому, вернувшись с раута, я достала свой эскиз, отсканировала на компьютер и без колебаний отправила адресату. Ведь он всё равно вряд ли его заинтересует, так чего же я парилась на этот счёт? Правда, ставить на нём подпись я всё же не стала, убеждая себя в том, что она не важна. Скорее всего, Энджелл спровадит этот шедевр в корзину раньше, чем захочет высказать автору всё, что думает о его талантах. Так какая разница есть она или нет? Словом, я подстрелила сразу двух зайцев: и сдержала слово, данное старшему Россу, и себя не выдала, замаскировавшись под элементарную человеческую забывчивость.
Ощутив некое облегчение, я вместе с этими зайцами затем улеглась в постель и, отгоняя всякие мысли, наконец уснула. Но наутро меня разбудил телефон, и, ещё не совсем проснувшись, я потянулась к тумбочке, где он лежал.