Недоуменно оглядев собеседника, я только тогда заметила, что он был в альпинистском костюме; и моя наигранная воинственность сменилась извиняющимся видом.
— Что? Куда? Э-э..., — я так торопливо отбросила веник, что он загудел куда-то в прихожую. — Энджелл, может ты войдёшь, чаю выпьешь?
— Нет, — открыто улыбнулся он, — чаю я не хочу. И тебе его пить не сто́ит. Лучше собирайся: сегодня мы идём в горы!
И вот я поднималась по отвесной скале, а мой наставник шёл на некотором расстоянии и пристально за мной следил. Зато рядом со мной вскарабкивался воображаемый Брюстер и с ехидной усмешечкой то и дело заглядывал мне в лицо. Я видела его физиономию за каждым выступом, в каждой расщелине, на каждом камне. И, преисполняясь негодованием, вгоняла ему в лобешник крюк, встёгивала в ноздри оттяжку, лупила молотком по черепку — да так сильно, что скала обиженно дрожала и пыхтела пылью. И, признаться, я получала от этого какое-то едкое удовольствие. Ведь, на мой взгляд, Брюстер заслуживал этого.
А всё случилось шесть лет назад, когда я ещё была сама собой — застенчивой, покладистой, доброй, немного нерешительной, верящей в чудеса и обожающей сказки. На тот момент я ещё не дружила со спортом, не интересовалась содержанием калорий в продуктах и, как однажды уже говорила, была пышкой.
Полные люди не могут похвастать обилием внимания со стороны, поэтому, когда на одной из вечеринок я познакомилась с Винсом, посчитала это редкой удачей. Правда, я не надеялась, что это надолго: все парни, которые были у меня до того, как правило, очень быстро сбегали. И я их понимала: кому приятно, когда твоя девушка походит на бесформенный мешок? Но Брюстер был упорным: стал звонить, подолгу общаться, настаивать на свидании.
Я была ошеломлена. Во-первых, Брюстер был мужчиной весьма заметным, и многие представительницы моего пола томно вздыхали ему вослед. Но всем красавицам мира он, казалось, предпочёл меня. И даже в окружении моделей я ловила на себе его взгляды, перехватывала адресовавшиеся мне улыбки, принимала предназначавшиеся лишь мне комплименты. И, хоть и не считала себя красивой — ведь я смотрела на вещи реально, — всё же ощущала невероятное окрыление и неподдельную радость.
Во-вторых, он не сбежал от меня после парочки свиданий. Напротив, наши встречи стали регулярны и порой длились до самой ночи. А если прийти на неё что-то ему мешало, он обязательно звонил и предупреждал.
В-третьих, этот человек не стеснялся появляться со мной на людях. К тому времени мне уже приходилось сталкиваться с подобным, и случалось, что кто-то из друзей или знакомых в ответ на едкое прозвище в мой адрес обильно краснел или стыдливо опускал глаза. Винс же никогда не тушевался при этом и всегда мог достойно ответить. Причём смысл его речей сводился к прописной истине: главное в человеке не тело, а душа. И я ему верила. Мне нравилось думать, что он ценил мою внутреннюю суть, что его привлекают мои моральные качества — доброта, смирение, чуткость, кротость, женственность, романтизм... Мне казалось, он чувствовал то же самое, и я по глупости решила, что встретила человека родственной души.
И я влюбилась. Без оглядки. Будучи неизбалованной мужским вниманием, я не могла поверить, что такой человек — красивый, внимательный, умный — нашёл что-то интересное во мне. Но сам он неизменно смеялся такому заверению, удивляясь моей заниженной самооценке, и, подведя меня к зеркалу, всякий раз приводил аргументы, способные его развенчать. И я начинала верить, что имею привлекательную внешность, загадочные пленительные глаза, милую улыбку, мягкие и чарующие жесты... Словом, с этим человеком я впервые поверила в себя и ощутила на равных с другими.
Так минуло около полугода. Стоит заметить, что за всё это время Винс ни разу меня не коснулся. Нет, неконтролируемой невоздержанностью я, конечно же, не страдаю и к числу похотливых дурочек, запрыгивающих с ходу в постель, не принадлежу. Но всё же полгода отношений — это, согласитесь, серьёзно; и мысль, почему так происходит, иногда посещала меня. Но мне нравилось думать, что Брюстер был джентльменом и уважал женщин, и именно это обстоятельство сдерживало его. Причём настолько, что он даже не целовал меня. Разве что в щёчку. На прощанье.
Как бы там ни было, а всё было как было, и однажды вечером он сделал мне предложение. Случилось это в канун Нового года, когда мы собирались на праздничную вечеринку к друзьям. Стоя у зеркала, я надевала серёжки, а подошедший сзади Винсент какое-то время за мной наблюдал. Затем приступил ближе, слегка приобнял и, глядя на моё отражение, произнёс: