Я обрабатывала руки убийцы, и в то же время это были руки моего спасителя.
- Готово, - тихо сказала я, прервав тишину момента, который стал рождать во мне странные, противоречивые чувства: с одной стороны мне хотелось быть подальше от Рида, а с другой — рядом с ним, словно какое-то магнитное поле притягивало меня к нему вопреки инстинкту самосохранения.
- Спасибо. Теперь иди спать, я сам сложу все в аптечку.
Он аккуратно забрал из моих рук упаковку с марлевыми салфетками, слегка коснувшись пальцами моей кожи. Это короткое прикосновение ощущалось так остро, что я резко одернула руку.
- Хорошо, спасибо, - глядя в пол ответила я, проклиная свою нервозность, и направилась к дивану.
Там, отвернувшись к кожаной спинке и накрывшись пледом, я наконец могла забыться сном, спасаясь от ужасов сегодняшней ночи и внезапного смятения, охватившего меня.
Глава 11.
Прошлой ночью я спала не более трех часов, но чувствовала себя вполне сносно. Сегодня был мой самый нелюбимый день недели с тех пор, как я попала в колонию. Воскресенье.
Даже преступникам полагался выходной, а потому весь день придется выживать в «приятной» компании сокамерниц и надсмотрщиков. Нерабочий день, однако, никак не влиял на время подъема, и только я успела войти в свою камеру и сесть на койку, как из динамика раздался противный сигнал, который служил нам вместо будильника. В камере послышались ругательства и скрип коек, начинался еще один день моего заключения.
Все мои мысли крутились вокруг событий вчерашнего дня. Не знаю, что кладовщик колонии сказал дежурному на КПП, но меня снова пропустили внутрь без досмотра, и никто ничего не спрашивал о Гарднере. Наверное, только пока. Ведь не может такого быть, чтобы Система закрыла глаза на исчезновение своего гражданина, который к тому же занимал руководящую должность, пусть и в колонии десятого сектора.
Мне было страшно. Раньше осознание того, что я невиновна помогало мне жить и прямо смотреть людям в глаза, а теперь кто я — убийца? Или жертва чужого произвола: коллег, что меня подставили, Гарднера, Рида — их всех?
В любом случае, я не была прежней после того, что произошло со мной за последние два месяца — и особенно вчера в нейтральном секторе.
Утром в столовой было оживленно, что неудивительно, ведь воскресенье — день посещений. Но не для всех. Меня, как и добрую половину местных заключенных, осудили на двадцать лет без права общения с близкими.
Мой адвокат был крайне удивлен таким приговором — обычно запрет на посещение назначался рецидивистам, а я уже ничему не удивлялась. Я была уверена: это сделали для того, чтобы у меня не было в дальнейшем возможности попытаться убедить кого-то в том, что меня подставили.
Однако, Система почему-то не побоялась выпускать меня за пределы колонии на работу. В этом я видела ее мерзкое лицемерие: они не хотели терять ценный ресурс в моем лице. И если я не могла работать хирургом, то Система решила, что будет лучше использовать меня хотя бы как медсестру, чем отправить меня вместе с другими заключенными шить рабочие робы и прочую форму для сотрудников различных служб полиса.
Впрочем, за это я была не в обиде. В свою первую неделю заключения я все же успела попробовать себя в качестве швеи — качество сшитого мной было посредственным. А после пришло новое назначение, в местную клинику, а вместе с ним — надежда, что я смогу пережить эти двадцать лет и не сойти с ума.
Каждый раз выходя в город, я в глубине души надеялась, что где-то по дороге повстречаю Джоша. Мои чаяния не оправдались ни разу, но отказаться от них я не хотела и, наверное, не могла.
За время заключения я ясно осознала, что в трудной ситуации человеку просто необходимо иметь что-то, ради чего стоит продолжить жить несмотря ни на что. Для меня сейчас это были мои пациенты в общественной клинике и… Джош.
Я никогда не сомневалась в том, что мы оба по-настоящему любили друг друга, не сомневалась и сейчас. Просто я знала, как работают тиски Системы и прекрасно понимала, что Джошу тоже приходится нелегко — моя судимость запятнала и его репутацию. А этого в полисе не прощали.
Нам даже не позволили попрощаться перед моей отправкой в колонию. А мне так много хотелось ему сказать и хотя бы еще раз обнять, но меня лишили даже этого.
После завтрака счастливчики отправлялись в комнату встреч, где их уже ожидали близкие. А остальные должны были идти на прогулку в серый двор, окруженный высокой металлической сеткой по периметру.
- 7982, - обратилась ко мне надсмотрщица, когда все заключенные выстроились в две шеренги, чтобы идти кто к родственникам, а кто — на улицу. - У тебя сегодня посетитель, - она кивнула мне на другую шеренгу.
Сердце забилось часто-часто. Я словно пьяная от радости перешла в другое построение. Это был Джош. Я верила, я знала, что он найдет возможность добиться хотя бы редких свиданий. Все-таки он был гениальным инженером с редкой специализацией, и умел находить нестандартные решения сложных задач. Ему прочили большое будущее. Даже сейчас, в свои 29 лет он уже был начальником большого отдела. Я надеялась, что все еще был.
Путь до комнаты встреч длился целую вечность. Казалось, надсмотрщики вели нас нарочито медленно, чтобы лишний раз поиздеваться над нами. Но вот железная дверь с решеткой на окошке была открыта, и нас начали запускать в комнату строго по одному с интервалом в несколько секунд.
Никакого уединения не предполагалось, все общались в одной комнате. Я была последней в очереди и готова была выть — так медленно я продвигалась к заветному порогу.
Когда я вошла в помещение для встреч, зал был полон. Заключенные сидели за отдельностоящими, металлическими столами, прикрученными к полу, напротив своих посетителей. Кто-то держался за руки, кое-где даже слышался смех. Серые робы заключенных вперемешку с разноцветными одеждами их близких пестрели перед глазами. Множество лиц среди которых я искала его.
Взгляд метался между столами. Людей было слишком много, и я нервничала, потому что не могла найти мужа. Внутри все сжалось: что если Джоша здесь нет? А в следующее мгновение из-за стола у дальней стены поднялась мужская фигура.
Глава 12.
Это был мой Джош.
Я бросилась к нему через весь зал, будто боялась, что он исчезнет как мираж. Объятия не разрешались, но я забыла об этом и кинулась к нему на грудь, прижавшись к нему так сильно, как могла. Я едва успела ощутить прикосновение его рук, аккуратно сомкнувшихся на моей спине, как за спиной раздался зычный окрик надсмотрщицы:
- Объятия запрещены! После второго нарушения ваша встреча закончится!
Джош тут же среагировал, отстранив меня за плечи, а я в этот момент желала той суке смерти. Ей и всем, кто сделал это с нами.
- Кэм, давай присядем, - тихо сказал мой любимый, крепко сжимая мои ладони.
Он хотел убрать руки, но я вцепилась в них мертвой хваткой. Мы сели за стол друг напротив друга, не разрывая сцепленных пальцев.
- Ты пришел, - сдавленным голосом произнесла я, и слезы хлынули из глаз. - Я так скучала...
Мне хотелось, чтобы он потянулся к моему лицу и вытер мои слезы, как он всегда делал, но в этот раз Джош не двигался. Наверное, он боялся, что нам сделают еще одно предупреждение.
- Через стол ты можешь касаться меня, где дотянешься, - объяснила я ему правила, но он лишь сильнее сжал мои ладони в своих.
Я сама утерлась плечом, как могла, и улыбнулась ему сквозь слезы. Джош выглядел похудевшим, усталым, осунувшимся, с кругами под глазами. Он по-прежнему не говорил ни слова. Что они с ним сделали?