Его слова о том, что это будет фиктивный брак, спасали меня от полного отчаяния. И в то же время я понимала, что она будет рядом с ним каждый день целых двадцать лет, и несмотря на его искренние заверения, его отношение и ко мне, и к ней могло измениться. Ведь человек непостоянен.
Когда внезапно погибли мои родители, я думала, что не вынесу той потери. Но со временем боль ушла, осталась лишь тихая грусть и светлая память.
Это могло случиться и с Джошем, но не со мной: чтобы оставить позади что-то значимое, нужно иметь что-то новое, что наполнит твою жизнь. А у меня не было ничего. Настолько ничего, что даже малейшее неравнодушие от сокамерницы растрогало меня. Хотя это ли не цинизм? Ведь она проявила заботу обо мне так, как умела. А искренняя доброта не должна измеряться филигранностью слов.
Я решила все же доесть суп до конца. Я не хотела сдаваться. И ради этого буду искать свет там, где его, казалось бы, нет.
Несмотря на принятое за обедом решение не унывать, остаток выходного дня прошел в тягостных мыслях и тоске по Джошу, благо что без происшествий. А утром меня ждал неприятный сюрприз.
- 7982, ты сегодня идешь со всеми в швейную мастерскую, - сказала мне надсмотрщица за завтраком.
В чем была причина? Это из-за пропажи Гарднера? Или мне позволяли работать в клинике только ради того, чтобы Джош убедился в выполнении сделки между ним и комитетом генетической селекции? А теперь, когда мы с ним не увидимся два десятилетия, они решили, что хватит с меня послаблений режима.
Оба варианта мне не нравились. И, как ни странно, я предпочитала первый.
- Если тебя будут допрашивать по поводу Гарднера, скажешь, что он привез тебя на работу в нейтральный сектор, а забирать тебя приехал уже другой работник колонии. Причин ты не знаешь. Больше ничего не говори. Повторяй это столько раз, сколько спросят, - сказал мне Рид перед тем, как посадить меня в машину к кладовщику колонии. - Скажешь, что ты сразу уснула, как только села в машину, и ни о чем с водителем не говорила. Запомнила?
Я все запомнила. Не знаю, как со всем этим собирались разбираться Рид с кладовщиком, но моя роль была простой. И я надеялась, что мне запретили работать в клинике лишь временно.
Так оно и оказалось. Следователь явился за час до обеда, и меня проводили в кабинет рядом с комнатой, где я ночевала с Гарднером.
На вопросы я отвечала ровно так, как меня научил Рид. И мне действительно пришлось повторять одно и то же по несколько раз. Однако, следователь вскоре отпустил меня, не имея к чему прицепиться.
На следующий день мне было велено отправляться на работу в клинику. Хотя бы в этом Система не обманула нас с Джошем.
Жизнь в колонии потекла своим чередом. Днем я работала в клинике, а по ночам думала о Джоше и плакала в подушку. Никто больше не вывозил меня в нейтральный сектор, а я время от времени вспоминала молодых парнишек из бойцовского клуба, которых мне довелось лечить, и переживала за них. Оставалось надеяться, что Рид смог найти мне замену, чтобы его бойцы получали хорошее лечение.
Пару дней спустя следователь еще раз вызывал меня к себе, но наш разговор ничем не отличался от того, что состоялся в нашу первую встречу. А через три недели после исчезновения Гарднера, на утреннем построении нам представили нового начальника колонии.
Мистер Рассел был обладателем блестящей лысины, низкого роста и лишнего веса. Говорил он немного гнусаво, и на вид ему можно было дать около пятидесяти лет.
На пятый день после своего назначения, когда я вечером вернулась после работы в клинике, он вызвал меня к себе в кабинет.
Глава 14.
Кабинет начальника колонии остался таким же, как при Гарднере. Я здесь была всего однажды, когда получала и подписывала инструкции перед своим первым выходом на работу в клинику.
- Здравствуйте, - негромко поздоровалась я.
Мистер Рассел сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я вошла. Я остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить мое присутствие.
- Уф, закончил. Работы много в эти дни, - наконец ответил он, откладывая документы в сторону спустя несколько минут. - Проходите, миссис Нилс, присаживайтесь, - его тон казался дружелюбным, но мне все равно было неспокойно.
Я кивнула, направившись к ближайшему стулу. Рассел тем временем откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время рассматривал меня с выражением, которое я не могла прочитать.
- Вы знаете, миссис Нилс, - начал он вкрадчиво, - я человек старых принципов. Считаю, что порядок в полисе держится на уважении к вышестоящим и на благодарности. Вы согласны?
- Да, - ответила я нейтрально. Тема разговора казалась мне странной, и я не понимала, к чему он клонит.
- Хорошо, хорошо, - он кивнул, словно я подтвердила его правоту. - Я понемногу вхожу в круг своих обязанностей, знакомлюсь с делами заключенных. А у вас, нужно отметить, довольно необычная история, да и условия отбывания наказания исключительные. Подумать только: колония строгого режима, а вам позволено работать за ее пределами, притом каждый день. Такая удача для вас, не находите?
Я кивнула. Грудь сдавило тисками. Этот боров не знает, какую цену заплатили мы с Джошем за эту работу.
- Наверное, вы очень хороший специалист, раз руководство решило не зарывать ваш врачебный талант в землю.
- Наверное, - сухо ответила я, все еще не понимая, что ему от меня надо.
- И много работы у вас там, в клинике? Сильно устаете?
- Я справляюсь, - осторожно ответила я.
Не говорить же ему, что в мою бытность хирургом я зачастую уставала гораздо сильнее, а с другой стороны, у меня были совершенно другие условия для восстановления сил.
- Вы молодец. А я вот, например, сегодня с самого утра разбирал накопившиеся дела. Столько всего запущено предыдущим руководством, что приходится вникать буквально в каждую мелочь. Плечи просто гудят от напряжения.
Он потер правое плечо, поморщился и бросил на меня быстрый взгляд.
Я кивнула, стараясь изобразить на лице неравнодушие, которого, конечно, не чувствовала. А Рассел продолжал:
- Вы ведь медик, миссис Нилс. Должны разбираться в мышцах, анатомии. Как думаете, не поможет ли мне легкий массаж?
- Да, вполне должен помочь.
- А вы ведь целыми днями помогаете пациентам в клинике… возможно, вы могли бы и своему начальнику немного облегчить его непростую работу?
Он вызвал меня для массажа?! Это не укладывалось в голове... чтобы должностное лицо… На память пришел мерзкий подонок Гарднер. Стоп. Может, Рассел думает, что я и Гарднеру оказывала разного рода услуги, и поэтому мне разрешено работать за пределами колонии, и решил идти по его стопам? Нет-нет-нет. Это очень плохо.
- Простите, мистер Рассел, - начала я, осторожно подбирая слова, - возможно, вы подумали, что решение о моей работе в клинике принимал мистер Гарднер... Однако, это была уступка, которую санкционировал комитет генетической селекции, чтобы мой муж согласился расторнуть со мной брак.
- Вот как? - Он потер подбородок с задумчивым видом. - Кстати, я что-то такое слышал о душераздирающем расставании молодой заключенной с мужем в зале свиданий. Это были вы?
Я снова кивнула. Отвращение к этому человеку возрастало во мне с ужасающей скоростью.
- Ах, так жаль. Вам же запрещены свидания… значит он приходил вручить вам бумаги на развод?
- Все верно, - выдавила я сквозь зубы.
- Если вам интересно мое мнение, то я думаю, судья обошелся с вами слишком жестко. Вы же не отъявленная рецидивистка и производите впечатление такой милой девушки.
Он все говорил, а меня начинало тошнить от его слов и его самого. Даже в компании моих сокамерниц мне было гораздо приятнее находиться, чем в обществе этого скользкого типа.