- Как-нибудь переживешь, босс, - сказала я, немного успокоившись.
- Это совсем не смешно, - Рид нахохлился, как мокрый птенец.
- Конечно, не смешно, - я не приняла его расстройство всерьез. - Джеймс Рид победил страшного Арса, а самого Джеймса победила овсяная каша.
- Кое-кто сейчас договорится, - его угроза была поддельной, и я видела, что ему тоже весело.
Мы оба замолчали, улыбаясь друг другу. В палате было тихо и как-то по-домашнему уютно.
- Джеймс, - сказала я уже серьезно. - Вообще-то я пришла, чтобы извиниться.
Веселье, витавшее в палате, мгновенно испарилось.
- За что?
- За то, что вела себя как дура по дороге в клуб. Упрекала тебя, отчитывала. Я не знала, как сложно у вас тут все устроено. А теперь ты в таком состоянии… И мне так стыдно… - я отвела взгляд. - Прости меня.
- Извинения принимаются, - сказал он совсем тепло.
Я снова подняла на него глаза.
- В качестве компенсации морального ущеба принесешь мне нормальную еду, - в его глазах блестел азарт.
- На такое мы не договаривались. Это шантаж и манипуляция, - ответила я с улыбкой, но рисковать его здоровьем я не собиралась.
Я была уверена, что он без шуток съест запрещенку, стоит ее кому-то принести. Нужно будет сказать медсестрам, чтобы не пропускали сюда его парней с продуктами.
- Иначе я здесь погибну, - жалобно простонал он.
- Несчастный ты мой… И все же придется потерпеть.
Я протянула руку и провела ладонью по его волосам — мягко, как ребёнку, которого хочешь утешить. Движение вышло само собой.
Рид закрыл глаза на секунду. А когда открыл, в них было что-то новое, чего я раньше не видела.
- Знаешь, - тихо сказал он. - Меня никто никогда так не гладил.
Я замерла. Пальцы застыли в его волосах. Между нами повисла тишина — тонкая, как нить, готовая оборваться.
И в этот момент дверь палаты распахнулась.
- Джеймс! - Звонко воскликнула Рита, врываясь в палату.
Она осеклась, увидев меня. Моя рука всё ещё лежала на голове Рида. Я отдёрнула её, как от огня.
- Я уже ухожу, - быстро сказала я, поднимаясь. - Выздоравливай, Джеймс.
- Спасибо, что зашла, док, - ровно ответил Рид, но в его глазах мелькнуло что-то, от чего сердце пропустило удар.
Я выскочила в коридор и почти побежала к лестнице. Щеки горели. Сердце колотилось где-то в горле.
- Почему я так по-дурацки подскочила? - Крутилось в голове. - Будто меня словили за чем-то непристойным. Я просто проявила сочувствие к пациенту. А он. Он просто сирота — Майк говорил. И его и правда мог никто так не гладить.
Я спустилась на этаж ниже, остановилась у окна и уставилась на серое утро за стеклом. И почему-то подумала, что за вчера ни разу не вспомнила о Джоше.
Глава 32.
Два следующих месяца пролетели незаметно. Я втянулась в новую жизнь, как будто всегда здесь жила.
Работа в клинике стала привычной: плановые операции, дежурства, травмпункт, коллеги, которые перестали быть чужими. Стейси стала не просто медсестрой, а почти подругой. Арни подшучивал надо мной, называл «дочкой» и постоянно угощал домашними пирожками.
Майк… с Майком мы виделись почти каждый день. Сначала я забегала к нему по вечерам сделать перевязку и проверить, как заживают рёбра, а потом мы стали встречаться, чтобы просто попить чай и поболтать. Пару раз даже смотрели какие-то старые фильмы на его комме. Он больше не пытался меня закадрить и стал мне близким человеком. Младшим братом, которого у меня никогда не было. Иногда, я ловила себя на мысли, что жду его звонка или сообщения, если он не написал до девяти вечера. В такие дни я всегда переживала, не зная: то ли он веселиться где-то с друзьями, то ли выполняет очередное, не самое безопасное поручение.
С Ридом после той сцены в больнице я держалась осторожнее, хоть и проведывала его каждый день. А потом, через неделю он выписался, чтобы долечиваться дома. Еще две недели спустя мы стали видеться в основном по работе, когда он подвозил меня в бойцовский клуб и обратно.
В основном он был со мной сдержанным, деловым, но иногда позволял себе лёгкую усмешку.
О той минуте, когда я гладила его по голове, никто из нас не заговаривал. Но иногда я ловила на себе его внимательный взгляд, и в такие моменты мне казалось, что он все же помнит.
Рид так и не представил меня Черному Королю. Я не знала, почему — то ли забыл, то ли решил, что не нужно. Но я была этому рада. Чем дальше я находилась от всей этой политики, тем спокойнее спала по ночам.
Единственное, что временами царапало изнутри — мысли о Джоше.
С каждой неделей они приходили всё реже, но когда появлялись, было по-прежнему больно. Я хотела верить, что он тоже строит свою жизнь и учится быть счастливым без меня. Потому что думать иначе — что он ждёт, страдает, не отпускает — было невыносимо.
В целом моя жизнь вошла в размеренное русло и текла спокойно. До одного ночного дежурства.
В среду была наша со Стейси очередь оставаться "на сутки". В клинике было тихо и пусто, смена тянулась медленно. Я сидела за столом в приемном покое, подперев голову рукой, и смотрела на остывшую кружку чая. Стейси заполняла карточки, изредка поглядывая на часы. Тишину нарушало только мерное гудение старого холодильника с запасом крови.
А потом — рёв мотора у самого входа, визг шин, удар дверью.
- Помощь!
Голос Рида. Я узнала его раньше, чем успела подумать.
Я вскочила. В следующую секунду дверь распахнулась. Рид и еще пара незнакомцев ввалились внутрь с Майком на руках. Парень обвис безвольным мешком, лицо белое, как бумага, джинсы насквозь пропитаны чем-то тёмным, блестящим. Кровь натекла на руки Рида, на его куртку, на пол.
- На каталку! - скомандовала я, чувствуя мгновенный скачок адреналина.
Стейси уже катила каталку. Рид опустил Майка на ее жесткую поверхность.
- Удар скальпелем в живот, - Рид говорил сухо, коротко, когда мы вкатывали Майка в операционную, которая была сразу же за приемным покоем. - Он был в сознании еще в машине.
Я быстро разрезала футболку Майка. Слева, внизу живота — ровный, хирургический разрез. Кровь из него не текла, а била пульсирующей струей, синхронно с пульсом, который пока ещё был.
Артерия, поняла я мгновенно. Подвздошная. Смерть через пять минут, если не зажать.
- Стейси, давление! Широкую капельницу, кровь первую положительную, немедленно!
Я надавила на рану ладонью, всем весом. Кровь пульсировала под пальцами, пыталась вытолкнуть мою руку.
- Шестьдесят на сорок.
- Оперируем. Срочно.
В операционной было светло и стерильно. По привычке я отстранилась от всего и четко делала свою работу. Стейси тоже действовала без единого лишнего движения — прокалывала вену, вешала пакет с кровью.
- Интубируй! - Бросила я.
Стейси работала чётко: наркоз, трубка, аппарат зашипел, подавая воздух.
Я взяла скальпель и сделала первый разрез. Руки двигались сами. Лапаротомия. Нож. Зажимы. Кровь хлынула сильнее, когда брюшная полость открылась, но я уже знала, куда идти. Вот она, подвздошная артерия. Кровь бьёт фонтаном, пульсирует — бум, бум, бум, в такт с сердцем Майка.
- Зажим!
Стейси вложила инструмент в мою ладонь. Один зажим выше раны. Второй — ниже.
Кровотечение остановилось.
Я перевела дух. На секунду. И продолжила осмотр. Кишечник цел. Мочевой пузырь цел. Дальше, выше...
Печень.
У меня внутри всё оборвалось.
Печень была рассечена надвое — не просто поцарапана, а рассечена пополам, и из неё сочилась тёмная, венозная кровь. Не фонтан, как из артерии. Тихо. Подло. Неостановимо.
- Давление?
- Семьдесят на пятьдесят, поднимается.
Я зажала артерию, и давление пошло вверх. Я выиграла одну битву. Но разорванная печень это... Её ткань — рыхлая, как переспелый фрукт. Каждый шов рвёт её ещё сильнее. А у меня нет коагулятора. Нет сосудистого хирурга. Нет ничего, кроме моих рук и ниток.