Я не могла сдаться. Я сделаю, что смогу.
- Стейси, отсос!
Я попыталась ушить край печени. Игла вошла, ткань поползла, кровь хлынула с новой силой. Я наложила второй шов — снова разрыв. Третий — бесполезно. Она просто рассыпалась под пальцами.
- Чёрт, чёрт, чёрт...
Мои руки не дрожали. Но на миг меня накрыло ощущением, что дрожит вся операционная.
- Давление падает, - голос Стейси был ровным, она уже знала. Я тоже знала.
- Ещё крови! - скомандовала я, хотя понимала: бесполезно.
Печень продолжала кровоточить. Медленно, но верно. Я зажимала один участок, открывался другой. Как вода сквозь пальцы. Как песок.
- Шестьдесят на сорок. Пятьдесят на тридцать.
- Давай адреналин!
Стейси шприцом пробила грудную клетку. Ничего.
- Ещё!
Я перестала считать швы. Я просто давила на печень руками, пытаясь заткнуть то, что нельзя заткнуть. Кровь заливала перчатки, текла на пол, на обувь. Стейси подавала салфетки, но они намокали мгновенно.
- Тридцать на двадцать...
- Не смей, Майк, не смей! - Я не узнала свой голос.
Несколько долгих мгновений чистого отчаяния. И плоская линия на мониторе, которая разделила эту ночь на До и После.
Я продолжала давить.
- Камилла, - голос Стейси был тихим. - Его нет.
Я не остановилась.
- Камилла.
«Его нет», - слова Стейси стучали в ушах. Это не могло быть правдой. Это же Майк. Мой Майки.
Я стояла над ним с руками, вонзившимися в его распоротый живот, и не могла их убрать. Потому что если я уберу руки — я признаю, что он умер. А он не может. Он просто не может.
Стейси мягко, но настойчиво взяла меня за предплечья и отодвинула.
- Хватит.
Происходящее казалось кошмарным сном. Я смотрела на Майка и не верила. Не хотела верить.
Его лицо — спокойное, молодое, белое – без единой кровинки. Девятнадцать лет. Он не заслужил умирать на моём столе. Никто не заслуживает, но он — особенно. Он приносил мне рыбный пирог и боялся моих слёз. Он отдавал мне свою куртку в холода и чинил кондиционер в моей квартире. Он шутил и просил поцелуй после победы. В нем всегда было столько горячей, бьющей ключом жизни.
Я не могла пошевелиться. Все стояла и смотрела на Майка, на периферии сознания отмечая, как Стейси вытирает кровь, пытаясь привести операционную в подобающий вид.
Она не тревожила меня, а Майка уже ничто не могло потревожить. Закончив, она ушла, оставив меня с ним одну.
Бежали минуты, а может, прошел целый час, когда я медленно сняла перчатки. Одна. Вторая. Частицы засохшей крови остались на пальцах. Кровь Майка была на моих руках. Я не смогла его спасти.
Я вышла из операционной.
Рид стоял у стены, прямо напротив двери. Его одежда тоже была в крови. Лицо — серое, застывшее. Он уже знал — Стейси ему сказала.
- Я не смогла, - глухо произнесла я. Даже не ему. Себе.
Рид ничего не ответил. Он медленно опустился на корточки, опираясь спиной о стену, и закрыл лицо руками. Плечи не тряслись. Он не плакал. Просто горевал и не скрывал этого.
- Я сделала всё, что могла. Но печень…
Я хотела оправдаться? Нет, конечно, нет. Как бы я посмела.
Он убрал руки от лица. Глаза красные, сухие. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул.
- Ты сделала все, что могла, - повторил он.
- Нет, - ответила я на грани слышимости, вообще не понимая, к чему относится мое «нет».
А после подошла Стейси. Она что-то говорила про Финна, про оформление. Я не слушала. Я стояла и смотрела на закрытую дверь операционной, за которой остался Майк.
Я уже теряла пациентов. Но я не знала, каково это: потерять близкого друга на своем операционном столе.
Я понимала, что буду прокручивать в голове эту ночь снова и снова. Каждый разрез. Каждый шов.
И я понимала, что буду винить себя бесконечно, что бы ни говорила моя логика и кто бы то ни было еще.
Глава 33.
У Рида зазвонил комм.
- На первом этаже. Операционная возле приемного покоя, - сказал он глухо в ответ на поток слов из динамика.
Не прошло и минуты, как в коридоре появилась женщина с сединой в волосах и печатью горя на лице.
- Мама Майка, - подумала я. Мы с ней так ни разу и не встретились за все это время. Но я была уверена, что это она. Ей позвонили среди ночи? Сам Рид или кто-то еще?
- Глория.., - Рид сделал шаг в ее сторону, но женщина грубо оттолкнула его.
Я была у двери операционной и тут же посторонилась, чтобы не стоять у нее на пути. Она глянула на меня то ли зло, то ли отчаянно и открыла дверь, за которой было тело ее сына. Спустя несколько мгновений мы услышали ее громкие рыдания.
- Пойдем, - сказала Стейси, подходя ко мне и легонько толкая в плечо. - Тебе отчет нужно писать. Рид здесь разберется.
Трусливо сбегать? Да, это все, что я могла. У меня не было смелости снова встретиться с укоряющим взглядом мамы Майка, с ее безутешным горем и отчаянием. Хотя я понимала: рано или поздно — все равно придется.
На ватных ногах я пошла вместе со Стейси к кабинету, не глядя на Рида. А ведь он наверняка был с Майком в момент ранения, но сейчас было не время для расспросов. Майку это все равно ничем не поможет. А у меня просто не было сил узнать, что его смерть — вина Рида. Не прямая, конечно, но разве он не мог сделать хотя бы что-то?
Удар скальпелем. Перед глазами встал образ Шоу. Почему я подумала именно о нем? Что вообще он мог делать в Саутвуде? Но такому психу, как он, ничего не стоило одним движением пробить артерию, а затем повернуть скальпель и рассечь печень. Майк говорил, что Белый Король захочет отыграться за проигрыш Арса, в этом ли была причина?
Остаток смены прошел, как в тумане. Глория к нам так и не зашла. Операционная была в соседнем помещении с приемным покоем, и за тонкой стеной еще долго слышался ее надрывный плач, а потом все стихло.
Доктор Финн пришел на два часа раньше, в шесть утра. Прочел мой отчет и взял все административные заботы на себя. Когда я вышла из кабинета, то увидела, как из операционной вывозили тело Майка, накрытое простыней, а рядом шла Глория. Я словно приросла к полу и не смела пошевелиться, пока каталка и все сопровождающие не скрылись из виду.
Стейси тоже видела — она вышла из кабинета следом за мной.
- Кэм, мы сделали все, что могли. - Тихо сказала она. - Ты сама понимаешь, с разорванной печенью у него не было ни единого шанса без коагулятора и полной бригады врачей. Да и с ними — нужна была бы пересадка. В наших местах это приговор. Не вини себя.
Слеза побежала по щеке.
- Ты иди, Стейси. Я хочу побыть одна, - только и ответила я.
Она говорила все правильно, но я ненавидела каждое ее слово.
- Похороны будут завтра, в два часа. Финн сказал, - обронила Стейси и пошла вперед.
Я вернулась в свою квартиру. Стены давили. О том, чтобы забыться во сне не было и речи. Я несколько раз порывалась позвонить Риду, чтобы узнать, что же все-таки произошло. Но каждый раз в последний момент откладывала комм в сторону.
Я не могла разобрать, что я чувствовала. Злилась ли на Рида, винила ли его или себя? Ведь это не он ранил Майки, и не я. Почему тогда я не могла простить нас обоих?
Он тоже сейчас не находил себе места от вины или запихнул ее в дальний угол сознания, потому что произошедшее было обычным делом для вольных земель? Казалось все вокруг: и Стейси, и Финн, и другой персонал больницы, и даже сам Рид приняли смерть Майка, как горькое, но нередкое событие. И только я, и, конечно, его мать были по-настоящему раздавлены.
Глухую тишину комнаты разрезал звонок комма. «Арни» — высветилось на экране.
- Привет.
- Привет, Кэм. Как ты там? Держишься?
- Не знаю, Арни.
- Понятно… - протянул старик. - Я по делу звоню. Ты сейчас спать собираешься или как?
- Или как.
- Тогда дуй в клинику, поработаешь сегодня за меня два часа, а завтра — я за тебя.