– Своеобразная защита от порабощения. Частица, меняя свои параметры, свободно переходит из одной физической реальности в другую, то есть может существовать в двух ипостасях одновременно – и как материя, и как энергия.
– То есть при попытке наложить на них руки, они уходит в другое физическое состояние, где становится недоступными для мира, из которого пытаются повлиять на их свободу.
– Именно так. Они создали своё, материальное государство внутри другого – аморфного. Ну, это всё, конечно, иносказательно, просто чтобы ты смысл понимал, где чувствуют себя там довольно комфортно.
– Ага, а хозяевам не нравится, что они никак на них повлиять не могут.
– А тебе бы понравилось, если в центре Москвы построили бы особняк и объявили его независимым государством?
– Такое бы никому не понравилось. Так, с этим понятно, низы были недовольны своими эксплуататорами и устроили революцию, при этом изменив физические законы. Так сказать, написали свою конституцию, по которой и живут. А жизнь откуда взялась, первая живая клетка как появилась?
– А ты когда-нибудь рассматривал клетку под микроскопом?
– Ну, в биологическом отделе мне показывали её устройство. Своеобразный микрогород со своей электростанцией, производством питательных веществ и… с миллионным населением, которое всем этим занимается. Григорий, ты хочешь сказать, что это разумный мир с огромным населением, который существует внутри нашей реалии?
– Николай, ты сам и ответил на свой вопрос. Да, это разумный мир, очень древний и мудрый.
– А мы?
– Мы стали частью их разумного мира. Своеобразный симбиоз материи и аморфного разума, а проще сказать – биокомпьютер, который существует в их мире на равных с ними правах.
– Аморфная часть нашего разума – это душа?
– В точку! Это коллективный разум, управляющий живым организмом. Если учесть, что в теле человека триллионы клеток и каждая с миллиардным населением, то можешь себе представить этот коллектив разумных жителей, которые управляют функциями жизнеобеспечения только одного человека?
– А как же смерть, что это такое?
Грин вздохнул:
– Побочный эффект реалии, где есть время, а значит, и установлены временные рамки существования вещества.
– Энтропия?
– Она. Невосполнимая утрата энергии, требуемой для поддержания её в изначальном виде. Закон сохранения энергии ещё никто не отменял.
– Ясно, затраченная энергия всегда выше, чем произведённая.
– И эта душа, коллектив разумных товарищей из микромира, когда старый дом стареет, то переселяются в новый биокомпьютер?
– Ну, видно, они нашли пока только такой способ выживания. Чтобы живая материя существовала вечно, ей нужен неиссякаемый источник энергии.
– Им нужна энергия антивещества, которое пытаются добыть наши умники, а оно находится в другой физической реальности, а это им пока недоступно.
– Приятно общаться с умным человеком, понимающим суть проблемы!
– С вами пообщаешься — и не такого узнаешь. А как же со всеми этими наблюдателями и другими ангелами из параллельной реальности?
– Это проблема. Но они были, есть и, скорее всего, будут болтаться в нашем мире, выискивая его уязвимости.
– Чтобы поработить?
– Ага, причислить к рабам божьим взбунтовавшееся население.
– Гриша, как их вычислять? Мне совершенно не по нраву их намерения.
– Просто. У них нет души. В древности их называли нелюди – прагматичные, не имеющие сострадания живые оболочки. Они имеют только рациональное, выгодное для них мышление. Они не умеют любить, сострадать, удивляться и не имеют всех других чувств, которые составляют наше эмоциональное мышление. Эмоции и определяют духовность человека из нашего мира и бездуховность пришлой нелюди. По-другому пока их различить невозможно.
– Ясно, на такое наши юристы не пойдут. Меня сразу обвинят в нарушении прав человека, а доказать им, что это нелюдь – будет невозможно.
– Вот потому, Николай, я и борюсь с ними, плюя на законы, которые написали эти самые нелюди.
– Ага, заочный приговор в три пожизненных заключения в тюрьме строгого режима тому подтверждение.
– И это тоже. В прошлых жизнях меня четвертовали, расстреливали, сжигали на костре, так что мне есть чего вспомнить.
– Ты помнишь все свои жизни?
– Все, до единой. Я мог бы стать хорошим историком и подправить кое-какие неточности в этой науке.
– Не надо, в роли компьютерного червя ты мне больше по душе. Думаю, этого, что ты поведал, хватит воспалить мозг нашим политикам. Пошел я тогда, поудивляюсь вместе с ними.
Когда дверь за Николаем закрылась, Грин тяжело вздохнул: