– А теперь верите?
– Теперь почему-то верю, – вздохнула она. – Как являться стал. Видно, так и схоронили Арсения с его колдовством…
– В общем-то все это глупости, но чего в жизни не бывает? – произнес я. – Я-то никаким колдуном быть не собираюсь, и если он на меня как-то рассчитывал, то совершенно напрасно. Я хочу быть космонавтом. Или, на худой конец, поваром. А теперь собирайте-ка свои вещи да переселяйтесь ко мне. Нас там много, и вам будет безопаснее. Маньяк пострашнее привидения. Он одиноких выбирает.
– Нет, нет! – запротестовала она. – Я лучше запрусь покрепче, и ладно.
– Силой перенесу.
– Нет, Вадим, нет. Что ж мне на старости свой дом бросать? Здесь все родное.
– Ну смотрите. Завтра приду, проведаю.
И я оставил ее одну, хотя на сердце у меня было неспокойно. Вернувшись домой, я взял в сарае кое-какие инструменты, завернул их в холщовую ткань и спрятал под крыльцом. Они были необходимы мне для моей ночной работы, которую я непременно намеревался проделать. Я все же решился на этот полубезумный шаг – отправиться на кладбище, разрыть могилу деда и выяснить, кто же все-таки покоится в гробу? Я все думал: взять мне с собой Комочкова или Маркова? Одному было идти не то что тревожно, но просто страшно, хотя я и не верил во всякие там загробные штучки и прочие кладбищенские истории. Но и Марков и Комочков наверняка стали бы отговаривать меня от этой затеи, и в конце концов я бы согласился с ними. А меня просто жег какой-то зуд, я должен был проверить свои подозрения. Словно какая-то сила влекла меня к могиле деда. И сейчас, ужиная вместе со всеми, я не мог дождаться, когда мы покончим с нашей скудной пищей и разойдемся по своим комнатам.
– Посмотрите на хитрую рожу Вадима, – заметил вдруг Марков. – Никак, снова в ночное собрался. Коней пасти.
– А мы его не пустим, – сказала Ксения. – Свяжем как душевнобольного.
– Пусть идет, – вздохнула Милена. – Его теперь не остановишь. Честно говоря, мне даже нравится, что он начал принимать самостоятельные решения.
– Твой муж совсем оборзел, – сказала Маша. – Как, впрочем, и мой.
– Это ты… ты во всем виновата! – вскипел вдруг Сеня. Я еще не видел его в такой ярости. Мне даже показалось, что он сейчас ударит свою жену. Но, прошипев что-то неразборчивое, Барсуков умолк и угрюмо уставился в свою тарелку. Что с ним происходит? Тайное стало явным?.
– Ну, я пошел спать, – промолвил Комочков, поднимаясь из-за стола. – Семейные ссоры действуют на мою вегетативную систему.
– Советую всем последовать его примеру, – сказал я. – И ждите меня к утру.
Забрав из-под крыльца инструменты – лопату и заступ, – я отправился к кладбищу. Церковь я обогнул, издали заметив двух дежуривших у ее входа парней из отряда самообороны Ермольника. Это было разумно, поскольку люди Монка могли совершить нападение на храм и ночью. Потом я перелез через кладбищенскую ограду, свалившись на какой-то могильный холмик.
– Извините, – поспешно прошептал я. – Спите спокойно.
Подобрав инструменты, я пошел дальше, вновь начиная блуждать среди могил, словно болотный огонек. Хорошо, что светила луна, помогая мне кое-как ориентироваться. В последнее время она наливалась все полнее и полнее, приближаясь к полнолунию. Механически взглянув на часы, я отметил про себя время: половина двенадцатого. Час, когда мертвецы особенно охотно начинают покидать свои могилы. Но пока мне что-то ни один из них не встретился. Почему я был такой храбрый? Да потому, что после ужина успел хватить добрый стакан водки, а оставшееся в бутылке взял с собой. Иногда алкоголь становится неоценимым другом, помогая в самых наитруднейших задачах. Теперь мне было ничего не страшно. Я даже присел возле какого-то памятника и вежливо поинтересовался:
– Не желаете ли, мой друг, пригубить из горлышка?
Наверное, со стороны это выглядело и смешно и глупо. Памятник не ответил, а я выпил и за него, и за себя. Потом пошел дальше, мурлыкая себе под нос. Честно говоря, я не представлял, как буду разрывать могилу деда. И справлюсь ли вообще в одиночку. Должно быть, на это уйдет уйма бремени. Успеть бы до утра… Вдруг мне показалось, как что-то белое мелькнуло впереди меня среди деревьев. Я остановился. Прислушался. Но тишина стояла поистине мертвая.
– Ква-ква! – позвал я, чувствуя себя несколько неуютно. Алкоголь алкоголем, но лучше бы я прихватил с собой какую-нибудь иконку. Никто не отозвался мне ни на лягушачьем, ни на птичьем, ни на каком другом языке. Выждав еще немного, я продолжил свой путь. Но теперь мне казалось, что кто-то следует за мной, подсматривает, и я поминутно оглядывался, ощущая на спине цепкие взгляды. Прошло еще некоторое время, прежде чем я набрел на могилу деда. Положив на землю инструменты, я сделал еще один согревающий глоток из бутылки, а потом приступил к работе.